— Ты когда в институт? — спросила Наташа по телефону.
— Скоро.
Кира смотрела в окно и не могла понять, это уже вечер или все еще день. Она запуталась. Потерялась во времени.
— Мне съезжать надо. У тебя пожить можно? Перекантоваться? Неделю, месяц?
— Да я-то не против. Только дядька мой переселился ко мне. Это ж его квартира по документам. И тут теперь дурдом хуже, чем при матери. * * *
Кира шла в магазин за едой и пивом.
— Hara gedirs?n? [11] — услышала Кира за спиной знакомый голос.
Пузатый Тофик с трудом вылезал из залатанных «жигулей».
— Стой, да-а! Куда спещищ, чебуращка?
Кира остановилась. И Тофик подошел к ней ближе.
— Nec?s?n? N? var, n? yox? [12]
Он стоял, гордо выпятив живот, и, как жонглер, ловко крутил в руке четки. Казалось, его самооценка напрямую зависела от размеров необъятного пуза.
— Я слыщал, твой бабка помер.
Он выставил одну ногу вперед. Туфли Тофика с карикатурно задранными носами всегда были начищены до блеска. Сам он мог быть одет в рванину, но туфли — святое.
— Твой друг этот, забыл его имя… который без руки… короч, сказал мне, что бабка кирдык. Слущай, тогда нехорошо получилься. Ты чуть не сгорель тогда. Я тоже злилься, понимаещ. Дэнег тэбэ не дал.
Тофик вынул из кармана несколько купюр.
— Я землячка обижат не буду. Вот возми — твой зарплата. Тут даже немнощко болше. Завтра Новруз-байрам. Мой жена плов готовит, долма, шакярбура, туда-сюда. Я шашлык-машлык дэлат буду. Приходи, да-а… Адрес знаещ? * * *
Кира возвращалась из магазина. Начинало смеркаться. Сейчас она придет домой. Поест, выпьет бутылку пива, покормит кота и черепашку, потом выпьет еще одну бутылку пива, почитает. А завтра… Нет, не завтра. Послезавтра начнет звонить по объявлениям. Время есть. * * *
— Тебе помочь?
Кто-то сзади ухватился за пакет с продуктами.
— Гена?! Ты меня напугал!
— Да ладно. Ты девка не из пугливых.
Кира почувствовала крепкий запах перегара.
— Ты как? Мама как?
— Нормально мама. Пошли ко мне. Поговорим. У меня пузырь. Сварганю чего-нибудь.
— Не сегодня, Ген.
— А че так? Брезгуешь?
Кира потянулась за своим пакетом, но Генка спрятал его за спину.
— Брезгуешь?
— Отдай пакет.
— Бабка-то твоя померла. Че делать будешь?
— Разберусь.
— Ну-ну! Ты же башковитая. Разбирайся. Че с нами, недоумками, дело иметь, да?
— Отдай пакет.
— Думаешь, ты всех умней? Думаешь, я лучше тебя не найду? Сгниешь ведь. И стишки твои говенные тебя не спасут. Сука ты конченая! Вот ты кто! * * *
Кира пересчитала деньги, которые дал ей Тофик. На съем квартиры не хватит. Но с понедельника она возвращается в сад, и там ей тоже немного перепадет. Кира протянула черепашке кусочек морковки, но та зашипела и спрятала голову в панцирь. «Ну еще ты мне повыделывайся! Привереда тоже мне! Не до деликатесов тут…»
Кира открыла бутылку пива. Ей самой хотелось так же зашипеть, спрятаться в панцирь и не показывать головы до того момента, пока все проблемы не решатся сами собой. А вдруг кто-нибудь и ей принесет морковку. Чем она хуже? Она открыла книгу со стихами. Ничего они не говенные. Всегда спасали и в этот раз не подведут.
— Xos g?lmisiz! [14] Добро пожаловать!
Жена Тофика была одета в нарядное платье с блестками.
— Проходите! Тофик сейчас на улице с братом. Шашлык делают.
Откуда ни возьмись набежали дети и стали беспорядочно прыгать вокруг Киры.
— Мама, эта девочка кто? Bu kimdi? [15] — спрашивал один мальчик.
— Ты нам что принесла? Bu n?di? [16] — спрашивал другой.
— Sakit olun! [17] Замолчите, э-э-э! — Эльмира, жена Тофика, отдернула самого вертлявого в сторону. — Дай человеку раздеться, да-а! * * *
Кира пила чай из чашек, которые назывались «армуды», что по-азербайджански значило «груша». Они были хрустальные и имели форму фигуристой женщины. Чай в них переливался и имел вид благородного напитка, и даже на вкус казался вкуснее. «Иногда форма все же определяет содержание, — подумала Кира. — А иногда и наоборот».
Все у этих людей, несмотря на их бедность и неустроенность, было благородно. Ловкие, но ненавязчивые движения хозяйки дома — заботливой матери и жены, зорко следящей за тем, чтобы у гостьи на тарелке было достаточно еды; дети, юркие, суетливые, но в нужный момент послушные и внимательные; муж — на первый взгляд необразованный мужлан, но для своей семьи надежный, как скала; брат мужа — «дурачок», толком не умеющий говорить, — все они — части одного целого. Именно этого «целого» у Киры и нет. Она сама — осколок разбившегося сосуда, который своими острыми углами никуда не вписывается, потому что уникален по своей форме. Но ведь так хочется вписаться. Так хочется, чтобы неведомый загадочный пазл однажды сложился и неровные острые углы состыковались и стали частью чего-то целого. * * *
