Она побрела по аллее в сторону набережной. Была пятница. Кира знала, что Наташа с Вадиком уехали на дачу. Номер телефона дочки бабы Зины был записан в записную книжку. А записная книжка лежала в комнате на столе рядом с черепашкой. А Валентина Петровна, соседка, неделю назад уехала в деревню. Что делать-то? Дверь ломать?
Было довольно тепло, и народ повыползал из душных квартир. Уличные кафе за последние пару недель открыли летний сезон, и теперь на каждом углу жарились шашлыки и звучала музыка.
Кира посчитала мелочь в кармане. Немного поразмыслив и решив, что эти деньги ее уже не спасут, она купила себе бутылку пива и присела за столик под зонтиком. Тепло. Можно сидеть хоть целый вечер. И мошка еще не пошла. И комаров нет. А Волга, взгляни на нее, как величавый дракон, живет себе и в ус не дует. Ей плевать на людскую неустроенность и всеобщую нищету. Плевать, что девушке в голубом плаще с бутылкой «Жигулевского» некуда податься. Негде переночевать. Да что там — переночевать, она совсем потерялась и не знает, как жить дальше. Сдалась. Сдулась. Где ее панцирь? Куда ей спрятаться? Урри! Урри! Где ее кнопка? Отключите ее на время. Не навсегда. А только на время. Пока не найдутся ключ, деньги и новая квартира. Сделайте что-нибудь!
Звучала музыка:
Боже, какой пустяк, сделать хоть раз что-нибудь не так.
Выкинуть хлам из дома и старых позвать друзей.
«Тоже мне проблема, — подумала Кира. — Надо дом заиметь сначала, накопить хлам, а потом уж думать, что выкидывать и каких гостей приглашать».
За соседними столиками активно выпивали и закусывали. Мимо проходили парочки, мамаши с колясками. У кафе стояла длинная очередь за шашлыком.
— Катья! — крикнул шашлычник-кавказец. — Скажи, щтоб не занимали. Через полчаса шашлык будет. Не раньше.
Очередь загудела. Те, что были в хвосте, потеряв надежду, двинулись к другим кафе.
Шашлычник ловко нанизывал куски мяса на шампуры, укладывал те на мангал.
— Катья! Уголь еще неси! Воды неси!
По улице Чуйкова уверенной походкой шел коротко стриженный здоровяк в спортивном костюме, за ним, с трудом поспевая, ковылял одноногий мужичок с костылем, а за одноногим бежал вприпрыжку кудлатый пес. «Ничего себе свита, — подумала Кира. — Аннушка уже, похоже, разлила масло».
Здоровяк подошел к шашлычнику, хлопнул его по плечу.
— Два шампура нам, а один ему, — указал он пальцем на пса, который интеллигентно дожидался в сторонке.
— Слущай! — взмолился шашлычник. — У меня очередь, а ты собак кормищ!
На причитания шашлычника здоровяк не обратил никакого внимания. Он осмотрелся по сторонам. Свободных мест не было. Взгляд его упал на стул, стоящий рядом со столом Киры.
Он подошел к стулу и положил на него свою огромную ладонь.
— Свободно? — спросил он Киру и, не дождавшись ответа, крикнул одноногому: — Садись, Яшка, в ногах правды нет!
Тот доковылял, плюхнулся на стул, а костыль прислонил к столу.
Продавщица Катя по-быстрому выудила откуда-то второй стул для здоровяка, положила на стол пластмассовые тарелки.
Только сейчас Кира почувствовала, как сильно она проголодалась. Эти шашлычные запахи любого сведут с ума. А этот вон — собак шашлыком кормит. Нормально? А у нее кот некормленый и черепашка. И очередь ждет. А этот… Кира посмотрела на здоровяка. Тот гладил пса, устроившегося у его ног.
Шашлычник уже нес в одной руке, как букет, три шампура с сочным пахучим шашлыком, а в другой — три бутылки пива, зажатые между пальцами.
У Киры выступили слезы, и она отвернулась.
— С наступающей Пасхой вас, девушка, — здоровяк протянул Кире шампур с шашлыком, как розу. — Хотя, как я вижу, — он подмигнул одноногому, — ваша Пасха две недели уже как прошла.
Кира хлопала глазами.
Здоровяк поставил перед ней бутылку пива и спросил со всей серьезностью:
— Вы же с левого берега реки Иордан?
— Я с улицы Тормосиновской, — ответила она.
И эти двое заржали. * * *
Да. Не стоило есть и пить за счет незнакомого человека. Но Кира молча поедала шашлык, предназначавшийся бродячей собаке.
— Не переживай, Бобику мы еще возьмем.
— Ты щто делаещ, э-э-э? — возмутился шашлычник, но послушно принес еще мяса.
Теперь и Бобик, не жуя, схлопывал куски, которые здоровяк предварительно обдувал со всех сторон.
— Лопай, лопай, дурашка! * * *
Кира позже не могла припомнить всех деталей. Помнила только, что принесли еще шашлыка и к нему — бутылку водки. Одноногий рассказывал историю про Афган и гангрену и плакал. А здоровяк почему-то смеялся. А когда дошла очередь до Киры, она вдруг взяла и вывалила все разом: про папу, маму, квартиру с тараканами и бабу Зину, про работу в саду и в ларьке, про учебу и больницу. И сама не поняла, как так вышло, но только через час она сидела на коленях у здоровяка. Тот обдувал куски мяса со всех сторон и клал ей в рот.
— Лопай, лопай, дурашка, — приговаривал он, а второй рукой вытирал ей слезы свернутой вчетверо салфеткой. — Откроем мы твою дверь, и кота покормим, и черепашку, да, Бобик?
Бобик был согласен, и одноногий кивал, так что никаких сомнений быть не могло.
