Все сидели за столом, ели шашлык, лобио, зелень с лавашем. Потом подали плов. А после плова опять пили чай со сладостями. Кира помнила, как маленькой девочкой на Новруз они бегали с друзьями, стучались в незнакомые двери со словами «Bayram?n? z mubar?k», что значило «С праздником». Хозяева квартир заранее готовились к этому дню и пекли много сладостей.
— S?k?rbura yeyirs?n? [18] — старшая дочка Тофика протянула Кире вкусный пирожок с орехами и сахаром.
Эта девочка вырастет, выйдет замуж за мужчину, который будет держать несколько ларьков на районе, а если повезет, то будет владельцем магазина. На Новруз они будут резать барашка, жарить шашлык и есть сладости. Но у Киры этого не будет. Никогда. Потому что ее родители — осколки этого уютного патриархального быта. Откололись, но не создали в противовес ничего другого. Не прилепились, не вписались. Выходит — быть Кире навечно чужой среди своих и своей среди чужих. Быть никем. Не пришей кобыле хвост.
Дети потянулись за конфетами. Брат Тофика по-детски заерзал на стуле.
— Ай, бала, n? ist?yirs?n? [19] — спросил Тофик брата.
Тот смущенно улыбался.
— Эльмира, дай, да-а, ему чупа-чупс. Он, как собака, на дэтэй смотрит.
Жена Тофика взяла леденец из вазочки с конфетами, развернула и протянула деверю. Тот запрыгал на стуле от радости.
— Смотри на него, э-э-э, радуется как ребенок. — Тофик погладил брата по голове, затем приобнял и сказал ему на ухо по-азербайджански: — Я тебя люблю, дурачок.
Кира заметила, что в его глазах были слезы. 31
Прошло две недели, а квартира не была найдена.
Кира приходила домой из института, выпивала бутылку пива, выкуривала сигарету, сидела на железной кровати, равномерно покачиваясь взад-вперед. Вот сейчас она позвонит еще по пяти номерам. Сейчас. Еще сигаретку выкурит и позвонит. Страшно было смотреть в сторону телефонного аппарата. Казалось, он увеличивался в размерах и нагло пялился на нее.
Цены на съем жилья сильно выросли.
— Сколько в месяц? — Кира задавала этот вопрос и чувствовала, что он звучит так же глупо, как если бы она спрашивала, как ей стать президентом.
— Тысяча.
Бросать трубку было неловко.
— Что? Много? А сколько вы готовы платить?
Нисколько. Она нисколько не готова платить. Двести. Максимум — триста. Это если перестать есть и пить. И курить.
— Сотню могу скинуть, — предлагал женский голос. * * *
В институте было непривычно оживленно. Кире казалось, что она попала на чужой праздник без приглашения. Это все весна. В этот раз она пришла окольными путями, подворотнями, и Кира не успела подготовиться к ее встрече как следует.
Они с Наташей курили на лавочке.
— Может, к матери пойдешь?
— Одолжи мне мелочь. На газету.
— Объяснишь ей. Не зверь же. Поймет.
— Свежий номер щас куплю и поеду звонить. В понедельник съезжать.
Умом Кира понимала, что до понедельника ничего не изменится. И деньги не появятся. И квартира не найдется. * * *
Кира шла со свежим номером «Все для вас» домой — туда, где ее ждали кот, черепашка и книги. Слово «дом» стало приобретать для нее сакральный смысл. Даже еда не была так важна. Всегда можно где-то подкормиться, у кого-нибудь что-нибудь перехватить, ведь не умерла же она с голоду до сих пор. Никто не заглянет ей в желудок и не узнает, что сегодня она съела только три сушки и откусила пару раз от Наташиного бутерброда с колбасой. Правда, так нехило откусила, что Наташа аж отдернула руку. А недавно она так наелась у Тофика, что с трудом могла сидеть и передвигаться. И потом еще неделю доедала то, что ей заботливо завернули с собой. Еда — это приходящее и уходящее. То пусто, то густо. Но дом — он либо есть, либо его нет. * * *
У двери Кира услышала мяуканье кота. «Щас, щас. Подожди. Ну, не ори ты так. Тоже мне — голодающий Поволжья. Где ключ?» Кира пошарила в одном кармане. Потом — в другом. Ключа не было. Мелочь была, а ключа не было. Сердце забилось. Кот за дверью разорался не на шутку. «Так. Спокойствие. Может, ключ в сумке». Кира опустилась на корточки. В ее сумке сложно что-либо найти. Книги. Пудра. Помада. Зачем она все это носит? Не красится же толком. Пластырь. Таблетки. И даже ножницы. «Черт! Где ключ?» Она перебирала вещи в сумке, не веря своим глазам. Должен же он где-то быть.
Кира выпрямилась и огляделась. Утром она закрыла дверь ключом. Положила в карман. Значит, ключ был с ней. В плаще. Потом? Потом она снимала плащ в институте. Кому нужен ее ключ? Мелочь же на месте. Украли бы тогда с мелочью. Они сидели на скамейке с Наташей. Было тепло. Она сняла плащ и положила рядом. И когда она расплачивалась за проезд в троллейбусе, ключа уже не было в кармане! Он выпал там! У скамейки! Как быть? Ехать к той скамейке? А если его там уже нет?
Кот, видимо, потерял надежду и замолчал. 32
Ключа рядом со скамейкой не оказалось. Пришлось прошерстить всю аллею. Собачники и собаки шарахались от девушки, ползающей под скамейками и между урнами. Кира прошла весь путь от института до скамейки, а затем до газетного киоска. Туда и обратно. Двери института уже были закрыты. Стучаться бессмысленно.
