— Черная полоса все это. Со всеми бывает. Мать моя умерла, а я в море была и знать не знала. А вернулась, то да се, и все как-то разом навалилось. И я от всей этой неожиданности в запой ушла. А тут черные риелторы, суки, подсуетились. Очухалась я, а квартира уже не моя. И звать меня никак. И идти мне некуда. Двадцать лет в море. У меня и жилья-то никогда не было. Полгода я бомжевала. Все тут меня кормили, жалели. А толку-то. А потом я Сереге пожаловалась. Он собак дворовых кормил, а я за гаражами летом жила. Дом там себе устроила. Меж двух гаражей. Две стены — это не четыре, а все же лучше, чем ни одной… Мы тогда с Серегой много о жизни говорили. Ну и все. Приходит он через день и говорит: «Иди, Веруня, домой. Никто тебя больше не тронет». И ключи мне дает вот так, — она показала, как именно, — и закончилась моя черная полоса. Все кончается, мамаша.
Она выудила из-под пледа початую чекушку, выпила и предложила жестом Зое Викторовне, но та опять замахала руками.
«Какая милая женщина», — подумала Зоя Викторовна. И ей в какую-то секунду стало даже досадно, что столько лет она живет на белом свете, а пить и курить так и не выучилась. 3
Кира возвращалась с работы. В вагоне метро паренек с рюкзачком стоял напротив нее и улыбался.
— Девушка, вы красивая!
Кира не ответила ему и стала протискиваться к выходу. «Площадь Александра Невского». Следующая станция — «Елизаровская». Она вышла из вагона и пошла по переходу.
Две недели назад она написала письмо свекрови. А что делать? Не бросать же его одного. Дело, конечно, не в сапогах. Черт с ними. Но это было последней каплей. Они же целое состояние стоили. Ручная работа. Ушли за дозу? И где их надо было хранить? С собой носить? Сдать в банк? Ладно. Как пришло, так и ушло. Сам купил, сам продал. Потом-то он клялся-божился. Что в последний раз. Что для его спасения нужна доза метадона [21], а лучше две, а в идеале — три. А он у нее копейки больше не возьмет, иначе пусть рука у него отсохнет. Все эти «пусть моя рука отсохнет» ее уже не колыхали, не трогали. Одеревенела она. Сил нет ни на что. Ни на то, чтоб плакать, ни на то, чтоб уличать во вранье, стыдить, оскорблять, умолять. К чему все это? Ничего не хочется. Лишь бы все закончилось побыстрее. Квартиру или комнату хочется. С диваном, столом и книжным шкафом. Больше ничего. И покоя очень хочется. Господи, она же его заслужила. Как Мастер и Маргарита. Или для этого надо продать душу дьяволу? * * *
Дорога от метро к дому вела через парк Есенина. Фонари освещали только аллею. Деревья и кусты по бокам аллеи стояли в темноте и в это время года всегда наводили на Киру ужас. Этот парк был местом сборищ наркоманов и алкоголиков. Она шла, боязливо поглядывая на чернеющие кусты, и вдруг боковым зрением заметила какое-то шевеление.
Это был человек. Он двигался очень медленно, согнувшись пополам. Пытаясь продраться сквозь кусты, человек завалился набок и не мог подняться.
Кира животным чутьем поняла, что человек, лежащий в кустах, ее муж.
— Сережа, это ты?
— Я, — прохрипел голос из темноты. — Кирюш, помоги мне.
Кира помогла Сереже подняться. Его трудно было узнать. Сгнившие липкие листья облепили его голову. На лице грязь смешалась с кровью. Он не мог разогнуться.
— Тебя били?
— Битой по спине. Наебали, суки, на бабки. Это была левая хата. Зря я туда сунулся.
Кира привыкла ничему не удивляться.
— Как ты тут оказался?
— Кирюш, родная, не поверишь, еле дополз. Ты же по этой дороге от метро ходишь. Я знал, что я тебя встречу.
Они пошли медленно. Каждое движение давалось ему с трудом. Кира шла, придерживая его за руку. Сережа то приходил в себя, то отключался — при этом колени его подгибались и он прикрывал глаза.
Вдруг идти стало легче. Кто-то ухватил Сережу с другой стороны. Под фонарями Кира узнала паренька с рюкзачком.
— Девушка, вы помогаете бездомным?
— Вы ухватите его повыше локтя, — попросила Кира, — так будет удобнее.
— Посмотрите, как он вас испачкал. А я вас еще в метро заметил. Вы — красивая! Я шел и думал, кто же ждет эту девушку дома? Кто этот счастливчик?
— Теперь направо.
— А когда увидел, что вы подобрали этого бродягу, подумал… Мало того что красивая, так еще и добрая. Редкое сочетание в наши дни.
Сережа еле передвигал ноги, поглядывая мутным взглядом то на Киру, то на паренька.
— Вы его своим весом подпирайте сбоку, чтобы он не падал, — попросила Кира.
— А вы замужем?
— Да.
— Кирюша, мне больно, — прохрипел Сережа.
— Зовет кого-то. Бредит, похоже. Тут район такой страшный, я про Дыбенко всякие ужасы слышал. А этот парк ваще трындец. Как из фильма ужасов.
Сережа приоткрыл глаза и уставился на паренька.
— Это же парк Есенина, чертила… скажи ему, Кирюш…
— Вы не боитесь тут одна ходить в такое темное время? Будь я вашим мужем — я бы встречал вас каждый вечер. Вы, кстати, на Дыбенко живете?
— Да.
— А я на Коллонтай. Недавно переехал.
— Эта сучка Коллонтай, — произнес Сережа так, будто кто-то замедлил его речь в несколько раз, — была женой матроса Дыбенко. А вообще, она блядищей была, и кого у нее только не было…
