– Мне будет очень приятно, – чинно ответил он.
– Садитесь в машину. Я вас отвезу.
Он сел рядом с ней, Мэри тронула автомобиль с места, продолжив подъем. Скоро они подъехали к сбившимся в кучку коттеджам.
– Здесь я живу, – указал он.
Мэри чуть сбавила скорость, задумчиво оглядев маленькие обшарпанные домишки. Они просто кричали о бедности их обитателей. Мэри проследовала дальше. Нашла ворота виллы открытыми, заехала в них, остановила автомобиль.
По узкой подъездной дорожке они прошли к дому. Жилые комнаты и спальня Мэри располагались на втором этаже, куда они поднялись по красивой лестнице. Она открыла дверь и включила свет. В коридоре смотреть было не на что, и она повела молодого человека в гостиную с расписанными стенами. Новые владельцы виллы обставили ее мебелью того же периода. Цветы в больших вазах отчасти скрашивали строгость интерьера. Время не пощадило фрески, их сохранности особого внимания не уделялось, но во всех этих фигурах в средневековых одеждах ощущалось биение жизни.
– Прекрасно! Удивительно! – воскликнул он. – Я думал, что такое можно увидеть только в музее. Представить себе не мог, что этим можно любоваться у себя дома.
Его восторг порадовал Мэри. Она не стала говорить ему, что в гостиной нет ни одного удобного стула, а с мраморными полами и сводчатым потолком здесь всегда, за исключением самых жарких дней, дрожишь от холода.
– Это все ваше? – спросил он.
– Нет. Вилла принадлежит моим друзьям. Они позволили мне пожить здесь в их отсутствие.
– Извините. Вы такая красивая, и вам должны принадлежать прекрасные вещи.
– Пойдемте, я налью вам стакан вина, а потом мы посмотрим на сад.
– Нет, я не обедал. Вино ударит мне в голову.
– Почему вы не обедали?
Он беззаботно, по-мальчишечьи рассмеялся:
– У меня не было денег. Но это не важно. Поем завтра.
– Как это ужасно. Пойдемте на кухню, думаю, мы наверняка найдем там что-нибудь из еды.
– Я не голоден. Это лучше, чем еда. Позвольте мне взглянуть на сад под сияющей луной.
– Сад никуда не денется, как и луна. Сейчас я накормлю вас ужином, а потом вы увидите все, что захотите.
Они пошли на кухню. Просторную, с каменным полом, с огромной старинной плитой, позволяющей приготовить обед на пятьдесят человек. Нина и Сиро давно уже легли и заснули, кухарка вернулась в свой коттедж. Жила на этом же холме, только гораздо ниже. Мэри и незнакомец обшаривали кухню в поисках еды, будто два грабителя. Нашли хлеб, вино, яйца, бекон и масло. Мэри включила электрическую плиту, установленную Леонардами, и тостер, чтобы поджарить несколько гренок. Разбила яйца для яичницы-болтушки.
– Срежьте немного жира с бекона, – велела она молодому человеку, – и мы его поджарим. Как вас зовут?
Держа бекон в одной руке, а нож в другой, он щелкнул каблуками.
– Карл Рихтер, студент. Изучаю искусство.
– А я думала, вы – итальянец. – Она сбивала яйца. – Но фамилия-то немецкая.
– Я был австрийцем, пока существовала Австрия.
Сердитость его тона заставила Мэри бросить на него вопросительный взгляд.
– Где вы научились говорить на английском? Бывали в Англии?
– Нет. Изучал английский в школе, а потом в университете. – Внезапно он улыбнулся. – Это здорово, что вы можете это делать.
– Делать что?
– Готовить.
– Вас удивит, если я скажу, что в свое время работала и не просто могла приготовить себе еду, но мне не оставалось ничего другого.
– Я бы не поверил.
– Вы бы скорее поверили, что я всегда жила в роскоши, окруженная множеством слуг?
– Да. Как принцесса из сказки.
– Тогда это правда. Я могу сбить яйца для яичницы и поджарить бекон, потому что это один из даров, полученных от моей феи-крестной.
Приготовив еду, они поставили все на поднос и, Мэри – первая, пошли в столовую, большую комнату с разрисованным потолком, гобеленами на торцевых стенах и золочеными деревянными подсвечниками на боковых. Сели друг против друга на стулья с высокими спинками за обеденный стол.
– Мне стыдно за мою старую, изношенную одежду. – Он улыбнулся. – В этой комнате положено сидеть одетым в шелк и бархат, совсем как мужчины на старинных картинах.
Но он сидел в потрепанном костюме, залатанных ботинках, застиранной рубашке, расстегнутой на шее, без галстука. В свете высоких свечей, стоящих на столе, его глаза напоминали глубокие темные озера. Коротко стриженные волосы, выступающие скулы, запавшие щеки, бледная кожа… Мэри вдруг подумала, что одетый, как молодой принц, скажем, с картины Бронзино в галерее Уффици, он превратился бы в красавца.
– Сколько вам лет? – спросила она.
– Двадцать три.
– Разве что-то может быть важнее?
– Что хорошего в юности без возможностей? Я живу в тюрьме, из которой невозможно сбежать.
– Вы – музыкант?
Он рассмеялся:
– Нужно ли спрашивать после того, как вы слышали мою игру? Я – не скрипач. Покинув Австрию, я нашел работу в отеле, но дела шли не очень, и меня рассчитали. Потом я работал еще в одном или двух местах, но работу найти сложно, если ты – иностранец и твои документы не в порядке. Я играю на скрипке, когда есть такая возможность, чтобы заработать на хлеб, но удается мне это не каждый день.
– А почему вы уехали из Австрии?
