Я решила не гонять нашу немногочисленную прислугу и сама занялась уборкой в операционной, а семейство изъявило желание мне в этом помочь. Справились мы довольно быстро, еще если бы детвора не бесилась и Вивиан постоянно не повисала то у меня, то у Марики на ногах, то закончили бы еще раньше.
Пыль вымели, пауков с их пожитками выставили вон. Они посопротивлялись для приличия, но потом сдались. Банки, склянки и пробирки я вычистила ершиками и вытерла до блеска, вымыла окна. Широкие, высокие, выходящие на восточную сторону, они пропускали много света — как раз то, что надо.
Стены, облицованные гладкой плиткой из местной породы камней, очистить было нетрудно. Стол же я мыла до тех пор, пока риск протереть в нем дыры не стал слишком велик. Дафина и Марика привыкли работать, они никогда не были изнеженными барышнями. Малышкам Флори и Тучке я доверила расставлять склянки в деревянный короб с ячейками, Замир выносил мусор, а Костик время от времени отрывался от уроков и забегал к нам, чтобы покомандовать. Ну а Кокордия явилась оценить работу.
— Напоминает времена, когда отец лечил здесь своих пациентов. На лето мы уезжали из столицы в поместье, в Ключ. Отец занимался экспериментами, принимал страждущих, а я наблюдала за ним, сидя в том углу на бархатном стульчике, — в голосе ее прозвучала светлая печаль, а я как будто наяву увидела девчонку с двумя косичками, что сидит, сложив руки на коленях, и ловит каждое слово главы рода.
Дафина обняла бабушку, чтобы утешить. Она вообще была очень эмпатичной и мягкой, могла расплакаться на ровном месте. Виви, заметив, что раздают обнимашки, попросилась к матери на руки. Бедняжка Флоримэль сгорбилась и погрустнела, когда поняла, что младшая сестра-тиран опять завладела вниманием Марики.
Вот такой она была, эта Тучка. Сразу начинала ревновать и дуться, стоило Марике приласкать Замира или Флори. А я видела, что последней не хватает внимания матери. Марика весь день сновала по замку, решая то один вопрос, то другой, то в деревню выезжала или в город. За своим здоровьем вообще не следила, а там было над чем поработать.
Коко рассказывала, что аристократы и просто богатые люди обычно поручали воспитание детей бесконечным гувернерам, нянькам, учителям и наставникам, а сами строили карьеру или развлекались на балах и приемах. Также считалось нормальным отправить детей к родственникам в провинцию или поместить в закрытую магическую школу и навещать их раз или два в год. Никто ничего плохого в этом не видел.
Готары же жили небогато, но дружно. В этом им повезло.
Я обняла Флори за плечи и прижала к себе. Та произнесла вполголоса:
— Когда Виви уже вырастет и поумнеет? Она считает, что мама должна принадлежать только ей. Вот если бы папа был с нами, он бы меня любил, — добавила она совсем тихо, но я услышала.
Я не считала себя сентиментальной или ранимой, но даже у меня на этих словах перехватило горло. Бедные дети, они ведь даже не знают, что случилось с их отцом. А что на душе у Марики? От Лайнеля почти три года нет ни весточки. Он исчез, когда Марика носила под сердцем младшую дочь.
— Я предлагаю очистить две соседние комнаты и оборудовать их под лазарет, — произнесла Кокордия, и я согласно кивнула.
— Это хорошая мысль, бабушка.
У той дернулся уголок рта. Она знала, что я куда старше настоящей Олетты, поэтому ее коробило, когда я звала ее «бабулей». Но мы обе понимали, что это нужно для конспирации.
— Наш столяр Кивас хорошо управляется с молотком и деревом, поможет с мебелью.
— А еще здесь можно хранить эликсиры, — Дафина указала на полку, а потом хихикнула: — И шкатулки с вечными пилюлями из сурьмы.
Когда мы возвращались домой из Ринка, я рассказала Дафине, что лечение сурьмой — это полная ж… Жесть, в общем, как говорила у нас молодежь. Зато аптекари не лгали — очищался организм хоть куда!
Точно надо становиться министром здравоохранения всея Рэнвилля и отменять эту дурь, пока еще больше людей не отправилось на тот свет.
— Их еще используют? — поморщилась Коко. — Слабительное для простолюдинов.
Иногда моя подруга выражалась слишком по-снобски. Аристократическое высокомерие ничем не вышибить, а перевоспитывать ее на старости лет уже нет смысла.
Когда стали расходиться, я взяла Флоримэль за руку:
— Крошка, пойдем-ка заглянем на кухню.
Девочка подняла на меня свои большущие голубые глаза:
— Зачем?
— Может, Ирри прячет там что-то вкусное?
Ирри была нашей кухаркой. Женщина шестидесяти лет, чей громкий голос слышался далеко за пределами кухни. Она управлялась с огромными чанами и кастрюлями, как настоящий тяжеловес, и горе тому, кто без спроса возьмет со стола даже крохотный кусочек моркови.
Замир по нашим заговорщицким взглядам быстро понял, что мы что-то задумали, и поскакал следом.
— А вы почему меня не позвали? Я тоже хочу!
— Пошли, — Флори схватила брата за руку. — Здорово, что ты вернулась, тетя Олетта. С тобой веселее.
Я ласково улыбнулась малышке.
