В Овальном кабинете было тихо. Снаружи не доносились ни шум машин, ни крики детей — возможно, изменился ветер. Перестала стучать пишущая машинка за стеной. Артур Лексингтон беспокойно заворочался на диване, адмирал Рапопорт, наоборот, застыл неподвижно, словно пришитый к месту. Скрипнуло кресло под президентом, когда он слегка повернул его, не сводя вопрошающих и тревожных глаз с орлиного лица премьер-министра, который сидел, по-прежнему погрузившись в задумчивость. Нас всего-навсего четыре человека, думал Хауден, четверо обыкновенных смертных из крови и плоти, которым осталось не так уж долго жить... и все- таки то, что мы решим сегодня, скажется на судьбах мира и отзовется в веках.
Молчание затянулось, какое-то мгновение Хауден колебался в нерешительности. Снова, как прежде, им овладело сомнение. В нем боролись два чувства: ответственности перед историей, проходившей чередой веков перед его умственным взором, и трезвая оценка известных фактов современности, диктовавших необходимость крутого поворота в канадской истории. Может быть, его присутствие здесь само по себе предательство по отношению к родине? Не обернется ли его прагматизм, приведший его в Вашингтон, позором, а не доблестью? Но разве, будучи дома, он уже не победил дух сомнения и не одолел страхи, мучившие его? Нет, они опять маячили перед ним, терзая с новой силой и бросая грозный вызов его стойкости.
Он стал внушать себе, как часто делал это в прошлом, что в истории человечества не было худшего врага, чем национальная гордыня; народы, возвысившие себя в гордыне, гибли от тщеславия, тогда как могли бы спастись и достичь высокого уровня цивилизации, если бы проводили более умеренную и разумную политику. Нет, решил Хауден, он не даст Канаде погибнуть.
— Чтобы заключить союз,— сказал Хауден,— мне понадобится мандат от моих избирателей, а значит, я должен провести выборы и победить на них.
— Я так и полагал,— заметил президент,— а выборы скоро?
— Предположительно в начале июня.
— Вероятно, скорее их не проведешь.
— Избирательная кампания много времени не займет,— уточнил Хауден, —но у нас будет сильная оппозиция. Поэтому мне надо иметь на руках крупные козыри.
Артур Лексингтон вставил:
— Как опытный политик, господин президент, вы должны понять, как они необходимы.
Президент расплылся в улыбке:
— Ну, ребята, вы меня так напугали, что я боюсь согласиться — вдруг вы потребуете с меня выкуп. Я скажу так: да, оппозиция задаст вам жару, но нам не привыкать. Вы победите, Джим, я вполне уверен. А что касается козырей, то тут я вас понимаю.
— У меня имеется ряд соображений.
Президент откинулся в кресле-вертушке и промолвил:
— Валяйте!
— Во-первых, канадская промышленность и занятость в ней должны быть защищены от конкуренции со стороны Соединенных Штатов после заключения союзного договора.— Голос Хаудена звучал четко и весомо, он всячески старался подчеркнуть, что никакой он не проситель, а равноправная сторона на переговорах.— Во-вторых, Соединенные Штаты должны продолжать вкладывать средства в нашу промышленность и даже увеличить инвестиции. Мы не хотим, чтобы из-за таможенного союза «Дженерал моторе» убралась назад в Детройт или «Форд» — в Дирборн. То же самое касается и легкой промышленности.
— Я согласен,— сказал президент, катая по столу карандаш.— Ослабление вашей промышленности не выгодно и нам. Что-то нужно придумать, но я заранее могу сказать, что ваша промышленность станет крепче, а не слабее.
— Особые гарантии?
— Да, особые гарантии,— кивнул президент,— наш департамент торговли и ваши люди из министерства промышленности и торговли могут договориться о форме прогрессивного налогообложения.— Лексингтон и адмирал Рапопорт сделали пометки в своих блокнотах.
Хауден поднялся с кресла и прошелся взад-вперед по комнате.
— Теперь о сырье,— заявил он.— Канада намерена по-прежнему контролировать добычу полезных ископаемых, и нам нужны гарантии того, что наши ресурсы не будут подвергнуты разграблению. Канада не должна стать сырьевым придатком для американской промышленности.
Адмирал Рапопорт резко возразил:
— А раньше вы соглашались продавать нам сырье — если только цена была подходящей.
— Так то было в прошлом, а мы обсуждаем будущее,— отрезал Хауден. Он начал понимать, почему помощник президента вызывает к себе всеобщую антипатию.
— Не беспокойтесь,— вмешался президент,— мы позаботимся, чтобы ваша обрабатывающая промышленность была на высоте положения — это пойдет на пользу обеим странам. Что еще?
— Контракты для оборонной промышленности,— продолжал Хауден.— Канада нуждается в тяжелой промышленности: самолеты, ракеты, а не только болтики и винтики.
Президент вздохнул:
— Чертовски трудно придется с нашими лоббистами. Но что-нибудь сделаем.— Новые пометки в блокнотах.
— Желательно, чтобы кто-нибудь из моих министров постоянно находился в Белом доме.— Хауден снова уселся.— На тот случай, если потребуется срочно согласовать наши точки зрения.
— Я намеревался предложить вам что-то в этом роде,— заметил президент.— Есть еще что-нибудь?
