— Пшеница! — заявил премьер-министр.— Ваш экспорт и дешевые цены вытеснили нас с рынков, которые раньше были нашими. А кроме того, мы не выдерживаем конкуренции при таких масштабах субсидий на производство пшеницы, как у вас.
Президент взглянул на Рапопорта, который немного подумал, потом заявил:
— Хорошо, мы дадим гарантии невмешательства в коммерческие сделки Канады и позаботимся, чтобы канадские излишки — в пределах прошлогодних цифр — продавались в первую очередь.
— Ну как? — Президент вопросительно сощурился на Хаудена.
Премьер-министр выждал некоторое время, прежде чем ответить.
— Я склонен принять первую часть предложения, но оставить вторую для обсуждения экспертам. Если вы увеличите производство, то должно увеличиться и наше, с соответствующими гарантиями.
С холодком в голосе президент спросил:
— А не слишком ли много вы запрашиваете, Джим?
— Не думаю.— Хауден твердо встретил взгляд собеседника. Пока он не собирался уступать. Кроме того, его главное требование было еще впереди. Выдержав паузу, президент кивнул:
— Хорошо, пусть разбираются эксперты.
В ходе дальнейших переговоров были затронуты проблемы торговли, промышленности, внешних сношений, консульской деятельности, обмена валюты, внутренней экономики, распространения юрисдикции суда Канады над вооруженными силами США на территории Канады... Во всех случаях президент легко шел на уступки, внося порой незначительные изменения. Одни предложения принимались после долгих обсуждений. Другие — сразу же, без единого замечания, таких было большинство. Удивляться тут нечему, решил Хауден, очевидно, президент просчитал их заранее, поэтому сразу соглашался, не желая попусту тратить время.
Если бы сейчас были обычные времена — а бывают ли такие в истории, спросил он сам себя,— то вырванные у президента уступки убрали бы с дороги Канады многие препоны, мешавшие ее развитию,— препоны, которые предыдущие правительства напрасно пытались устранить на протяжении нескольких поколений. Но времена сейчас, напомнил себе Хауден, необычные, а будущее — неопределенно.
Наступило время завтрака, они перекусили, не прерывая переговоров, холодным ростбифом с салатом и кофе здесь же, в президентском кабинете. На десерт премьер- министр лениво пожевал плитку шоколада, которую сунул в карман перед уходом из «Блэр-хаус»,— одну из тех, что были присланы ему канадским послом: близкие и друзья премьер-министра знали, что он сладкоежка.
Наконец наступил момент, которого Джеймс Хауден давно ждал. Он заранее попросил принести в кабинет карту Северной Америки, и во время завтрака ее повесили на стену напротив стола президента. Это была крупномасштабная политическая карта, на которой территория Канады была закрашена светлорозовой краской, США — в сероватый цвет, Мексика — в зеленый. Канадскоаме-риканская граница — черная длинная линия — тянулась по центру карты. Рядом с картой к стене была прислонена указка.
Взяв указку, Хауден обратился к президенту:
— Часа два тому назад, Тайлер, вы заметили, что нет неизменных границ. Мы, канадская сторона, готовы признать этот тезис как непреложный факт. А вы?
Президент перегнулся через стол, нахмурив брови.
— Вы это о чем, Джим? Что-то я вас не пойму.
Лицо адмирала Рапопорта оставалось бесстрастным.
— Когда начнется ядерная атака,— сказал премьер-министр, осторожно выбирая слова,— может случиться всякое. Может быть, мы как-то выиграем войну, а может, наоборот, проиграем и тогда подвергнемся оккупации. В последнем случае нас не спасут те планы, над которыми мы сейчас ломаем голову. А возможно, создастся безвыходная ситуация, когда наш противник будет в таком же беспомощном и жалком положении, как мы сами.
Президент вздохнул:
— Мои так называемые эксперты в один голос утверждают, что мы уничтожим друг друга буквально в считанные дни. Бог их знает, правы они или нет, но нельзя же обходиться без планов...
Хауден улыбнулся при мысли, мелькнувшей у него в голове.
— Я знаю, что вы имеете в виду, говоря об экспертах.
Мой брадобрей выдвинул теорию, по которой в результате атомной войны Земля расколется на две половинки. Порой я удивляюсь, почему не определил его по ведомству обороны.
— Нам мешает то, что он чертовски хороший парикмахер,—добавил Артур Лексингтон.
Президент рассмеялся, а лицо адмирала Рапопорта сморщилось, изображая некое отдаленное подобие улыбки. Приняв серьезный вид, премьер-министр продолжал:
— Наши цели заставляют нас рассматривать послевоенную обстановку, исходя из предположения, что мы не проиграем войну.
Президент кивнул: «Согласен».
— В таком случае мне представляются вероятными две возможности. Первая: оба наши правительства — и канадское, и американское — перестанут функционировать, поскольку в наших странах исчезнут законность и порядок. При таком ходе событий все, что мы говорим или делаем здесь, теряет всякий смысл, да и сами мы, сидящие в этой комнате, вряд ли станем свидетелями последующих событий.
