— Это занятие пришлось оставить из-за ряда неразрешимых проблем. Мы не могли забраться на некоторые здания и были вынуждены двинуться вовнутрь. И в странные же места нас заносило, например в туалет Пентагона: вошли через дверь, а вышли через окно.— Он хохотнул при воспоминании. — А один раз мы оказались на кухне гостиницы «Статлер», забрели в подвал и, хоть ты лопни, не могли найти выхода.
Хауден рассмеялся.
— Может быть, нам попробовать такое в Оттаве? Некоторых членов оппозиции я охотно отправил бы по прямой вокруг света, и без остановок в пути.
— Наши недруги ниспосланы нам, чтобы испытывать наше терпение, Джим.
— Наверное,— согласился Хауден,— только одни испытывают наше терпение больше, другие — меньше. Между прочим, я привез вам несколько образцов пород для вашей коллекции. Сотрудники министерства геологии и горнодобывающей промышленности утверждают, что они уникальны.
— Спасибо,— отозвался президент,— я действительно благодарен вам, и передайте мою благодарность вашим людям.
Из тенистого портика они прошли в прохладный холл, откуда по системе коридоров добрались до президентского кабинета в юго-восточной части здания. Открыв одностворчатую дверь, выкрашенную белой краской, президент ввел Хаудена в кабинет.
Как и во время прежних его визитов сюда, кабинет поразил Хаудена своей простотой. Овальный по форме, с невысокими, до пояса, панелями, серым ковром на полу, он отличался скромным убранством: посреди комнаты стоял широкий стол с плоской столешницей, у стола располагались кресло-вертушка и два знамени, вышитых золотом: одно — звездно-полосатое, другое — личный президентский флаг. Справа от стола стоял диван, обитый камчатной тканью, напротив него — высокие, от потолка до пола, окна, в одном из которых была дверь, ведущая на террасу.
Когда президент и Хауден вошли, на диване уже сидели Артур Лексингтон и адмирал Левин Рапопорт — небольшой сухопарый человек в аккуратно отутюженном коричневом костюме. Его остроносое лицо и несоразмерно большая голова делали его похожим на карлика.
— Доброе утро, Артур,— тепло сказал президент, протягивая руку Лексингтону.— Вы, конечно, знакомы с Левином, Джим?
— Да, мы встречались,— ответил Хауден.— Как поживаете, адмирал?
— Доброе утро,— адмирал Рапопорт коротко кивнул: он был известен непримиримостью ко всякого рода пустой болтовне, общепринятым условностям и светским раутам. Адмирал — специальный помощник президента — принципиально отказался присутствовать на вчерашнем банкете.
Когда все четверо расселись, в кабинет бочком протиснулся слуга-филиппинец с подносом в руках, уставленным бокалами с выпивкой. Лексингтон выбрал себе шотландского виски с содовой, президент взял бокал сухого хереса, адмирал взмахом руки отказался от выпивки, а перед Хауденом слуга с улыбкой поставил стакан виноградного сока со льдом.
Пока разносилась выпивка, Хауден исподтишка разглядывал адмирала, вспоминая то, что слышал о нем, а по слухам, тот пользовался властью не меньшей, чем сам президент.
Всего четыре года назад капитан военно-морских сил США Левин Рапопорт был на грани увольнения в отставку, потому что начальство дважды обходило его повышением по службе, несмотря на блестящие, получившие широкое признание пионерские опыты по подводному запуску межконтинентальных ракет. Причина такого отношения была в том, что почти никто не имел к нему личной симпатии, и оставалось только удивляться, сколько высших чинов флота ему удалось сделать своими врагами.
Их активную ненависть он навлек на себя главным образом благодаря своей отвратительной привычке быть вечно правым в спорах по техническим вопросам обороны флота. А оказавшись правым, он не стеснялся сказать: «Вот видите, я же говорил» — и называл поименно тех, кто с ним не соглашался.
Вдобавок он обладал чудовищным самомнением (целиком оправданным, но тем не менее малоприятным для окружающих), грубыми манерами и нетерпимостью к чинушам и бюрократическим порядкам. Но вот чего не предусмотрели высшие флотские чины, когда задумали избавиться от этого несговорчивого гения, так это того, что вся страна — и конгресс, и народ — поднимется против его увольнения, считая, что нация не должна терять выдающийся ум Рапопорта. Весьма кратко, но энергично выразился по этому поводу один конгрессмен: «Черт побери, нам нужен этот сукин сын!»
Вот почему штаб военно-морских сил, под нажимом сената и Белого дома, пошел на попятную и присвоил капитану Рапопорту звание контр-адмирала. Удостоившись звания полного адмирала за новые достижения через два года и перешагнув тем самым две последующие служебные ступеньки, Рапопорт был назначен начальником штаба при президенте и уже через пару недель благодаря своим способностям, энергии и рвению прибрал к рукам больше власти, чем могли мечтать его предшественники— Гарри Гопкинс, Шерман Адамс, Тед Соренсен.
