— А я говорю: это чистейшее лицемерие,— продолжал бушевать адмирал, делая вид, что не слышит его.— Вы запродали свое право первородства, а потом стали требовать его назад, болтая об исключительности всего канадского. Да, когда-то она была у вас, но вы обленились и утратили национальный дух настолько, что теперь ни одна королевская комиссия, сколько бы их ни было, не сможет отыскать его у вас.
— При чем тут утрата национального духа! — Голос Хаудена окреп от ненависти к этому человеку.— Чем, как не им, объяснить долгий перечень побед, одержанных нами в двух мировых войнах, о чем вы отлично осведомлены: Сент-Элуа, Вимьи, Дьепп, Сицилия, Ортона, Нормандия, Кайена, Фалез...
— Всегда бывают исключения,— обрезал адмирал.— Со своей стороны я могу напомнить вам о том, что, когда наша морская пехота погибала в Коралловом море, канадский парламент решал, проводить ли призыв на воинскую службу, да так ничего и не решил.
Хауден запальчиво возразил:
— Нужно учитывать и другие факторы — проблему Квебека, компромиссы...
— Вот-вот: компромиссы, двойственная политика по принципу «ни да, ни нет», лицемерие — какая к черту разница, когда все это ваши излюбленные забавы? Вы так и будете говорить «ни да, ни нет» в тот день, когда США станут прикрывать Канаду своим ядерным оружием, которым мы, к вашей радости, владеем, но которое вы из добродетели отказываетесь использовать самостоятельно.
Адмирал поднялся с дивана и уставился на Хаудена так, что тот едва сдержался, чтобы не ударить его кулаком в лицо. Враждебную тишину нарушил президент:
— Вот что я вам, ребята, хочу предложить: почему бы вам двоим не встретиться завтра утречком на берегу Потомака? Артур и я будем секундантами, а у студентов Смитсоновского института мы позаимствуем пистолеты и шпаги.
Лексингтон сухо осведомился:
— А что из них вы бы порекомендовали сами?
— О, на месте Джима я выбрал бы пистолеты. Тот корабль, которым когда-то командовал Левин, не сделал ни одного попадания в мишень на стрельбах.
— У нас были скверные боеприпасы.— На худом лице адмирала впервые появилось что-то вроде улыбки.— А не вы ли в то время были председателем сенатской комиссии по военно-морским делам?
— Кем я только не был, всего и не упомнишь,— с улыбкой отметил президент.
Несмотря на разрядившуюся обстановку, Хауден не успел остыть от злости и негодования, ему хотелось отплатить той же монетой, ответить столь же убийственными словами, какие были брошены ему в лицо: не вам, нации, разжиревшей и разбогатевшей за счет других народов, упрекать нас в жадности. Едва ли пристало обвинять нас в робости Соединенным Штатам, исповедующим эгоистичную политику изоляционизма, который они нарушают только под угрозой пушечных жерл... Даже наша канадская неустойчивость лучше их неуклюжей и наивной дипломатии, вечно дающей сбои, привыкшей полагаться на его величество всемогущий доллар. Ох уж эта Америка с ее верой в собственную непогрешимость и правоту, с ее неприятием других идеологий и иных систем правления, с ее упрямой поддержкой марионеточных прогнивших режимов за границей... А дома безответственная болтовня о свободе из тех же уст, что поливают грязью инакомыслящих... и многое, многое другое.
Открыв было рот, чтобы высказаться без обиняков, напролом... Хауден сдержался. Иногда, подумал он, мудрость государственного деятеля проявляется в молчании. Обмен колкостями и претензиями может быть бесконечным как с одной стороны, так и с другой, и все же следует признать, что многое из того, что говорил адмирал Рапопорт, хотя и обидная, но правда.
Кроме того, кем бы ни был Рапопорт, дураком его не назовешь. У Хаудена возникло смутное подозрение, что он стал участником намеренно подстроенной сцены. Уж не специально ли адмирал Рапопорт вызвал его на скандал, чтобы вывести из себя? Может быть — да, а может — нет. В любом случае сварой ничего не добьешься. Он решил не отступать от первоначального плана. Повернувшись к президенту и игнорируя других, он сказал:
— Вы должны четко уяснить себе, Тайлер: если мы не придем к согласию в вопросе об Аляске, между нашими правительствами невозможно никакое соглашение.
— Джим, вы тоже должны понять, что ваше требование немыслимо.— Внешне президент казался спокойным, уравновешенным и непоколебимым, как всегда. Но пальцы его правой руки, заметил Хауден, нетерпеливо постукивали по крышке стола.— А не вернуться ли нам к прежним вопросам, может быть, мы найдем выход, который устроит Канаду?
— Нет,— Хауден решительно покачал головой.— Во-первых, я не считаю свое требование абсолютно немыслимым, а во-вторых, либо мы будем обсуждать вопрос об Аляске, либо вообще ничего.— Теперь он был убежден, что его провоцировали на скандал! Конечно, если бы им удалось вывести его из себя, они ничего бы не добились. С другой стороны, в запальчивости он мог выдать, как далеко Канада готова пойти на уступки под их нажимом. Для такого прожженного хитрого политика, как президент, было достаточно малейшего намека, чтобы разгадать намерения партнера по переговорам.
