Милли застыла, заставляя себя сосредоточиться. Ей было ясно, что записка несёт в себе угрозу премьер-министру и, возможно, другим. Но для нее пока важнее всех остальных был Джеймс Хауден — ведь только сегодня утром она решила оберегать и защищать его. Но как? Она же не сможет воспользоваться своей осведомленностью... осведомленностью, которой никто больше не обладает, вероятно даже Маргарет Хауден. Да, в этом она стала к Джеймсу Хаудену ближе, чем его жена.
Пока она ничего не может поделать. Может быть, позже подвернется удобный случай. Иногда против шантажа действуют шантажом. Зародившаяся мысль была смутной, расплывчатой... словно блуждание на ощупь в потемках. Но если возникнет необходимость... она должна иметь на руках какое-то доказательство, чтобы подтвердить то, что ей известно. Милли взглянула на часики. Она изучила привычки Хаудена — он вернется не раньше чем через полчаса. В приемной пусто, кроме нее, никого нет.
Действуя скорее импульсивно, она прошла в приемную, где стояла копировальная машина. С бьющимся от страха сердцем, замирая от звука шагов, раздававшихся изредка в коридоре, она вложила фотокопию в машину и подождала, когда появится новая репродукция. Копия, которая вышла из машины, была бледной и расплывчатой, однако достаточно разборчивой — почерк Хаудена был, несомненно, узнаваем. Она поспешно свернула полученную копию и сунула ее на самое дно своей сумочки. Вернувшись в кабинет, положила фотокопию текстом вниз на стол, там, где нашла ее.
Позже, вернувшись с завтрака, Хауден перевернул одиноко лежащий листок и побледнел. Он забыл, что оставил его на столе. А что было бы, если бы этот листок пролежал здесь всю ночь? Он оглянулся на дверь. Милли? Нет, у них давно заведено правило — не притрагиваться к бумагам на столе во время перерыва. Он отнес фотокопию в туалетную, рядом с кабинетом. Разорвав бумагу в клочки, бросил ее в унитаз и спустил воду, наблюдая, пока не скрылся последний клочок бумаги.
С легкой улыбкой на губах Гарви Уоррендер удобно устроился на заднем сиденье служебной машины, которая доставила его в министерство гражданства и иммиграции на Элджин-стрит. Выйдя из машины, он направился к зданию министерства, похожему на коробку из небеленого кирпича, навстречу потоку министерских служащих, устермившихся на перерыв. Он поднялся в лифте на свой пятый этаж и прошел в кабинет через отдельный вход. Здесь, сбросив пальто, шарф и удобно усевшись в кресле, он нажал на кнопку селектора, соединенного напрямую с кабинетом его первого заместителя.
— Господин Гесс,— сказал Гарви Уоррендер,— будьте любезны, зайдите ко мне, если свободны.
В ответ послышалось не менее любезное согласие, после чего Гарви пришлось ждать его несколько минут — кабинет Гесса располагался на этом же этаже, но в другом конце коридора, возможно как намек на то, что главу администрации не следует беспокоить по пустякам или слишком часто.
Ожидая его, Гарви Уоррендер в глубокой задумчивости медленно мерял шагами комнату, ступая по пушистому ковру. Его еще не оставило чувство приподнятости после встречи с премьер-министром. Несомненно, рассуждал Гарви, он одержал над ним верх, изменив ситуацию так, что поражение обернулось победой. Кроме того, отношения между ними определились теперь четко и ясно.
Душевный подъем сменился чувством довольства собой и своим окружением. Посмотрите, чего он достиг: власти, хотя не на самой вершине, но около нее. И восседает он на довольно пышном троне, рассуждал Гарви, с удовольствием оглядываясь по сторонам. Личный кабинет министра иммиграции был самым роскошным в Оттаве. Он был отделан и меблирован ценой огромных затрат предшественницей Уоррендера на этом посту — одной из немногих женщин Канады, занимавших должность министра. Получив сюда назначение, он решил оставить все так, как было при ней: серые пушистые ковры, драпировку стального цвета, удобную мебель в английском стиле — все это производило на посетителей сильное впечатление. Что и говорить, кабинет разительно отличался от той холодной конторы в колледже, где он трудился когда-то за гроши; признаваясь Хаудену в угрызениях совести, он тем не менее отлично сознавал, что никогда не смог бы отказаться от маленьких радостей и удобств, которые доставались ему благодаря его положению и материальному преуспеванию.
Подумав о Хаудене, он вспомнил свое обещание еще раз рассмотреть докучливое ванкуверское дело и поступить согласно существующему законодательству. Он был решительно настроен исключить малейшую возможность ошибки или промаха, которые могли бы навлечь на него нарекания со стороны Хаудена и его друзей.
Раздался легкий стук в дверь, и личная секретарша ввела в кабинет Клода Гесса, осанистого чиновника, одетого под стать преуспевающему гробовщику и с важными манерами, подобающими архиерею.
