— Ради Бога, не хвалите нашу зиму,— воскликнула Маргарет.— Мы с мужем родились здесь и все-таки недолюбливаем ее.
— Не будьте столь строги,— проговорил посол, придав лицу задумчивое выражение.— Вы, канадцы, обязаны этой зиме своим мужественным характером и суровостью, за которой таится столько душевного тепла.
— Если так, то у нас много общего.— Джеймс Хауден протянул послу руку.— Как мне сказали, вы вскоре присоединитесь к нам в Вашингтоне?
— Да,— утвердительно кивнул посол.— Мой самолет вылетает несколькими минутами позже.— Пожав руку, добавил: — Желаю счастливого полета и успешного возвращения.
Когда Хауден и Маргарет повернулись к поджидавшему их самолету, их обступили представители средств массовой информации. Здесь были репортеры городских газет, журналисты, аккредитованные при парламенте, спесивый комментатор телевидения со своими операторами. Брайен Ричардсон встал так, чтобы его видел и слышал Хауден. Премьер-министр улыбнулся ему и дружески кивнул, на что Ричардсон ответил тем же. Они предварительно обсудили вопрос о проведении пресс-конференции перед отлетом и договорились, что главное заявление — хотя бы в общих чертах, без уточнения задач предстоящей встречи,— будет сделано им по прибытии в Вашингтон, однако Хауден понимал, что он не может оставить канадских журналистов без материала для отчетов. Поэтому он сделал коротенькое вступительное сообщение, ограничившись рядом банальных фраз о канадско-американских отношениях, и стал ждать вопросов.
Первый вопрос последовал от телекомментатора:
— Ходят слухи, господин премьер-министр, что ваша поездка связана с более важными вещами, чем просто торговые переговоры. Правда ли это?
— Да, правда,— ответил Хауден внешне серьезно. — Если у нас останется время, мы с президентом собираемся поиграть в гандбол.
Среди провожающих послышался смех: Хауден взял верный тон, смягчив добродушием свою отповедь теле-комментатору. Тот почтительно рассмеялся, обнаруживая полумесяцы безупречно белых зубов.
— Однако, сэр, помимо спортивных забав, как вы относитесь к разговорам о необходимости принятия решительных мер в области обороны?
Все-таки утечка произошла, решил Хауден, хотя и в самом общем виде. Ничего удивительного тут нет: если секрет становится известен кому-нибудь еще, кроме его обладателя, это уже не секрет. Поэтому не следует рассчитывать на то, что информацию удастся долго продержать под спудом, и после вашингтонской встречи он должен действовать решительно, если хочет, чтобы вести достигли широкой публики в правильном освещении.
Он стал отвечать, тщательно выбирая слова, зная, что позже их будут цитировать:
— Естественно, вопрос нашей совместной обороны будет обсуждаться в Вашингтоне, как это бывало раньше во время наших встреч с президентом, наряду с другими вопросами, представляющими взаимный интерес. Что касается решений, то они будут приняты в Оттаве с ведома парламента и при необходимости с его полного одобрения.
Слова Хаудена были встречены умеренно-бурными овациями.
— Не могли бы вы ответить на такой вопрос,— продолжал телекомментатор,— будет ли обсуждаться недавний инцидент с подлодкой, и если да, то какова позиция Канады?
— На этот вопрос я могу ответить с полной уверенностью — да, будет.— Продолговатое орлиное лицо Хаудена помрачнело.— Мы, естественно, разделяем озабоченность Соединенных Штатов в связи с трагической гибелью «Дифайента» и его команды. Однако в настоящее время мне нечего добавить к сказанному.
— В таком случае, сэр,— начал комментатор, но другой репортер перебил его:
— Извини, приятель, не пора ли другим задавать вопросы? Видишь ли, газеты еще не отменены.
Среди репортеров послышался одобрительный шумок, и Хауден в душе улыбнулся. Он заметил, что теле-комментатор покраснел и кивнул своим операторам — эта часть пленки, догадался Хауден, будет вырезана.
Теперь к Хаудену обратился сотрудник виннипегской газеты «Фри пресс» по имени Джордж Гаскинс, оборвавший телекомментатора:
— Господин премьер, мне хотелось бы задать вопрос, не касающийся поездки в Вашингтон. Он связан с позицией правительства в отношении «человека без родины».
Джеймс Хауден нахмурился. Сбитый с толку, он спросил:
— Вы это о чем, Джордж?
— Я говорю о пареньке Анри Дювале, сэр, которого департамент иммиграции в Ванкувере не впускает в страну. Не могли бы вы сказать, чем объясняется такая позиция правительства?
Хауден поймал взгляд Ричардсона, который стал поспешно протискиваться вперед.
— Господа,— сказал он,— поверьте, сейчас не время...
— Черта с два, не время, Брайен,— вспылил репортер Гаскинс.— Эта история возмутила всех в стране! — Кто-то из репортеров ворчливо добавил: — Как телевидение или отдел связи с общественностью, так сразу отвечают, а нам хоть и не спрашивай.
Хауден добродушно вмешался:
— Я отвечу на любой вопрос, если смогу. Я всегда отвечал, не правда ли?
Гаскинс сказал:
— Да, конечно, сэр. Нам вставляют палки в колеса совсем другие.— Он метнул негодующий взгляд на Брайена Ричардсона, который непроницаемым взором уставился на журналиста.
