— Сегодня утром лидер оппозиции сделал заявление, сэр.— Репортер полистал блокнот, пробежал глазами заметки и продолжил: — Вот. Господин Диц сказал: «В основе решения правительства по делу Дюваля должны лежать общечеловеческие принципы, а не слепое следование букве закона. Министр гражданства и иммиграции имеет достаточно власти, чтобы при желании правительственным указом разрешить несчастному молодому человеку иммиграцию в Канаду».
— У министра нет такой власти,— резко возразил Хауден. — Власть принадлежит короне в лице генерал-губернатора. Господину Дицу это известно не хуже, чем всем остальным.
После небольшой паузы корреспондент снова спросил с простодушной наивностью:
— А разве генерал-губернатор не поступает точно в соответствии с вашими рекомендациями, сэр, даже в тех случаях, когда правительственный указ разрешает некоторым иммигрантам въезд в страну в виде исключения, что случается, насколько я помню, не так уж редко.— При всей мягкости манер Томкинс обладал одним из самых острых умов в корресподентском корпусе Оттавы, и Хауден почувствовал себя загнанным в угол.
— А насколько я помню, оппозиция всегда выступала против правительственных указов,— ответил Хауден резко. Но ответ был не по существу, и он знал это. Бросив мимолетный взгляд на Брайена Ричардсона, он заметил, что лицо у него сделалось красным от гнева, и было от чего: мало того, что центр внимания переместился с важного вопроса вашингтонской миссии на банальное дело, но и с ним Хауден справился не лучшим образом.
Стараясь по возможности исправить положение, он сказал:
— Из вашей ссылки на господина Дица я, к своему сожалению, узнал, что предмет, который мы обсуждаем, стал поводом для раздора между нашими политическими партиями. По моему глубочайшему убеждению, этого че должно быть! — Подождав, пока его слова произведут должное впечатление, он продолжил: — Как я уже сказал, не имеется никаких оснований для допуска Дюваля в Канаду по существующему законодательству, и мне сообщили, что другие страны придерживаются сходной точки зрения. Я не вижу, почему Канаде следует брать на себя обязательства, каковые были отвергнуты другими странами. Что касается фактов, как реальных, так и надуманных, позвольте заверить вас, что они были тщательно взвешены министерством гражданства и иммиграции при вынесении решения. А теперь, господа, с вашего разрешения, на этом мы закончим.
Его охватило искушение посоветовать репортерам сохранять чувство меры в оценке важности проблем, но он воздержался: пресса не прощает тому, кто ее критикует. Внешне улыбаясь, а в душе кипя от злости на Гарви Уоррендера, премьер-министр взял Маргарет под руку и направился к поджидавшему их самолету, сопровождаемый аплодисментами и одобрительными криками своих сторонников.
Персональный турбовинтовой самолет «Авангард», используемый правительством для полетов с официальной миссией, имел три салона: передний салон обычного типа предназначался для рядовых сотрудников и обслуживающего персонала — их посадили в самолет до прибытия Хаудена в аэропорт; центральный салон, более комфортабельный,— для более ответственных лиц, сейчас его занимали трое министров и несколько их заместителей; последний салон, в хвосте самолета, состоял из гостиной с роскошной обивкой в мягких голубоватых тонах и компактной уютной спаленки.
В этом помещении, предназначенном когда-то для полетов королевы и ее супруга с государственными визитами, находились теперь премьер-министр и Маргарет. Стюард, сержант канадских военно-воздушных сил, помог им пристегнуть ремни глубоких мягких кресел и скромно удалился. Снаружи послышался низкий приглушенный рев четырех роллс-ройсовских моторов, и, когда вибрация усилилась, самолет двинулся по периметру аэродрома к взлетной полосе.
Как только стюард удалился, Хауден недовольно спросил:
— Разве так уж было необходимо поощрять чванство Уоррендера с его вечными латинскими глупостями?
— Вовсе нет, конечно. Но если тебе угодно знать, мне показалось, что ты был чересчур груб с ним, и я решила загладить вину.
— Черт побери, Маргарет! — повысил он голос.— У меня были веские основания быть с ним грубым.
Жена осторожно сняла с головы шляпку из черного бархата с вуалью, положила ее на столик возле кресла и сказала ровным тоном:
— Пожалуйста, не рычи на меня, Джими. У тебя, возможно, были причины, а у меня их не было, и не воображай, что я лишь слепок с твоих настроений.
— Не в том дело...
— Именно в этом.— На щеках Маргарет выступили красные пятна, хотя ее было трудно рассердить, почему они и ссорились сравнительно редко.— Судя по тому, как ты разговаривал с репортерами, Гарви Уоррендер не единственный, кто страдает чванством.
Он сердито осведомился:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты рассердился на Томкинса потому, что он не воспринял всерьез твою напыщенную речь о справедливости и гуманности. Если уж хочешь знать, я тоже.
Он жалобно посетовал:
— Уж тут-то по крайней мере я имею право рассчитывать на твою лояльность?
