— Ладно.— Время приближалось к полудню, и ей можно было не возвращаться в канцелярию премьер-министра еще час или два. Они пересекли речку Ридо по Данбарскому мосту и свернули к западу на шоссе Королевы Елизаветы. Солнце, светившее с утра, скрылось за угрюмыми тучами, день посерел, окутав тенью скучные городские здания. Засвистел ветер, поднявший вихри пыли, листьев и бумаги, которые заплясали в придорожных канавах и вокруг снежных сугробов, нанесенных на прошлой неделе, а теперь истаявших и покрытых грязью и копотью. Заспешили пешеходы, подняв воротники пальто, придерживая рукой шляпы и прижимаясь поближе к зданиям. Хотя в машине было тепло, Милли зябко поежилась. Стояло то время года, когда зима кажется бесконечной, а весна особенно желанной.
Они поставили автомобиль у дома Милли и вместе поднялись в квартиру на лифте. Там Милли по привычке принялась смешивать коктейли. Брайен обнял ее за плечи и быстро поцеловал в щеку. Он взглянул ей в лицо и поразился охватившему его чувству: словно он поплыл в невесомости неведомого призрачного макрокосмоса... Чтобы вернуться на землю, он спокойно предложил:
— Давай я займусь коктейлями. Бар — дело мужское.
Он отобрал у нее стаканы и влил в них по равной порции джина, нарезав лимон, выжал часть сока в стаканы, затем добавил по кубику льда. Умело откупорив бутылочку с тоником, разлил ее на два стакана — дело было простым и бесхитростным, но Милли, наблюдая за его действиями, подумала, как чудесно, когда есть кто-то, по-настоящему дорогой тебе, с кем можно сообща делать пусть даже такую простую вещь, как приготовление коктейлей.
Милли отнесла свой стакан к дивану, отхлебнула из него и поставила. Откинувшись на спинку дивана, она уронила голову на его подушку, наслаждаясь желанным отдыхом, остро переживая каждое мгновение, похищенное у времени. Сбросив туфли, она вытянула ноги в нейлоновых чулках, упираясь пятками в ковер на полу.
Ричардсон мерял шагами небольшую уютную гостиную, стиснув в кулаке стакан, с сосредоточенным и хмурым лицом.
— Я не понимаю, Милли, просто не понимаю. Почему шеф вел себя так, как никогда прежде? Почему он поддерживал Гарви Уоррендера? Он сам не верил тому, что говорил,— это было ясно как божий день. В чем же дело? Почему, почему?
— Да брось ты, Брайен,— сказала Милли,— давай забудем об этом на время.
— Забудешь, как же, черт побери.— От злости и отчаяния слова вырывались у него короткими, отрывистыми очередями.— Я тебе говорил... мы будем последними идиотами, если не уступим... если не позволим этому проклятому «зайцу» сойти с теплохода. Иначе скандал будет расти и достигнет такой степени, что будет нам стоить победы на выборах.
Вопреки рассудку Милли захотелось спросить: ну и что из этого? Но она знала, что нельзя так думать, ведь она сама была раздосадована неудачным интервью Хаудена не меньше, чем Ричардсон. Внезапно ей опротивели все политические заботы: тактические ухищрения, уловки, маневрирование, мелкие победы над соперником, манипуляции истиной. В конце концов ради чего все это? Сегодняшний кризис будет забыт через неделю или год. Через десять или сто лет мелочи, составляющие жизнь людей сегодня, навсегда исчезнут, а значит, важна не политика, а сами люди. И даже не все другие люди, а они, Милли и Брайен.
— Брайен,— сказала Милли тихо, но твердо,— подойди сюда, люби меня прямо сейчас, возьми меня, пожалуйста.
Шаги смолкли. Наступила тишина.
— Не говори ничего,— прошептала она с закрытыми глазами. Ей казалось, что говорит не она, а кто-то другой, вселившийся в ее тело, потому что сама она была не способна произнести эти слова еще несколько минут тому назад. Нет, испугалась она, надо сказать что-то от себя, опровергнуть слова, сказанные кем-то изнутри, и вернуть себе собственное
Она услышала, как звякнул стакан, поставленный на столик, как протопали шаги к окну и прошуршала задернутая штора, затем Брайен очутился рядом. Их руки сплелись, губы встретились в жарком поцелуе.
— Боже, Милли,— выдохнул он дрожащим голосом.— Как ты нужна мне, я люблю тебя.
В тишине спальни послышался телефонный звонок. Приподнявшись, Брайен Ричардсон оперся на локоть.
— Кто бы это мог быть? — спросил он.— Хорошо, что он не прозвенел десятью минутами раньше.— Брайен говорил, чтобы сказать что-нибудь, стараясь скрыть за банальными словами свою неуверенность.
— Тогда я не стала бы отвечать,— сказала Милли. Истома оставила ее, сменившись любопытством и интересом к внешнему миру. На этот раз все было по-другому, не так, как прежде.
Ричардсон поцеловал ее в лоб. Как не похожа Милли, которая у всех на виду, на ту Милли, которую знает только он, вот такую, как сейчас: заспанную, тепленькую, с взъерошенными волосами...
— Все-таки пойду отвечу,— сказала Милли и зашлепала босыми ногами к телефону в гостиной.
Звонили из канцелярии премьер-министра, одна из стенографисток.
— Я сочла нужным позвонить вам, мисс Фридмен. Получено множество телеграмм. Они стали поступать с утра, и сейчас их уже семьдесят две, все адресованы мистеру Хаудену.
