Закончив регистрацию документов, он снял с вешалки черную мантию, набросил ее на плечи и сказал:
— Пройдемте сюда, пожалуйста.
Они вышли из регистратуры в коридор с темными панелями, миновав двустворчатую дверь на шарнирах, и оказались в холле верховного суда, откуда наверх вела широкая мраморная лестница. В здании было пусто, и их шаги отдавались эхом. Судебные заседания в основном закончились, многие лампы были потушены.
Пока они поднимались по лестнице, равномерно переступая со ступеньки на ступеньку, Алан вдруг ощутил непривычную для себя робость. Он едва одолел детское желание повернуться и удариться в бегство. Когда дома он обдумывал доводы, которые собирался представить судье, он был уверен в их неотразимости, хотя покоились они на довольно шатком юридическом основании. Теперь же вся конструкция казалась ему вздорной и наивной. Неужели он предстанет дураком в глазах судьи верховного суда? И какими окажутся последствия в этом случае? Судей не беспокоят по пустякам и не требуют от них специальных слушаний без веских оснований.
Он немного пожалел, что не явился сюда в другое время, когда суд был полон людей, как обычно бывает по утрам или ближе к обеду. Но, продумывая все обстоятельства, он решил, что это время самое подходящее для него, если он хочет избежать гласности, которая на данном этапе принесла бы только вред. По его расчетам, судебные репортеры к этому времени расходятся по домам, а журналистам, звонившим ему с утра, он ни намеком не обмолвился о намерении посетить суд.
— Сегодня в судебной палате заседает судья Виллис, вы знаете его, господин Мейтланд? — спросил клерк.
— Слышал о нем, но и только,— ответил Алан. Ему было известно, что судьи дежурят в судебной палате поочередно, с тем чтобы к каждому из судей верховного суда можно было обратиться в часы после обычных судебных заседаний. Поэтому, кого из судей застанешь, было делом случая.
Клерк хотел что-то сказать, но передумал, и Алан решил поощрить его.
— Вы что-то хотели сообщить мне?
— Да, сэр, одно соображение, только боюсь, вы сочтете его слишком самонадеянным.
— Ничего, выкладывайте!
Они поднялись на лестничную площадку и свернули в сумрачный коридор.
— Вот что, господин Мейтланд.— Клерк понизил голос.— Его милость судья Виллис — настоящий джентльмен, но строг насчет соблюдения процедурных норм, особенно остерегайтесь прерывать его. Говорите сколько угодно в защиту своих аргументов, он даст вам такую возможность. Но как только начнет говорить сам, не вздумайте перебивать его даже вопросами, он терпеть этого не может и бывает сильно недоволен, если такое случается.
— Спасибо за совет,— сказал Алан благодарно.
Остановившись перед тяжелой дверью с надписью
Это была большая комната, обшитая панелями, с коврами на полу и большим, отделанным кафелем камином. Возле камина стоял электрообогреватель с двумя раскаленными спиралями. Центр комнаты занимал письменный стол красного дерева, заваленный папками и книгами, не меньше их было и на другом столе, в глубине комнаты. Бархатные коричневые шторы были раздвинуты на широких окнах в свинцовых переплетах, за которыми виднелся окутанный вечерними сумерками город, мигающий первыми огоньками. В комнате горела одна настольная лампа, бросавшая круг света на столешницу. За пределами круга можно было различить высокого худощавого человека, готовящегося, по-видимому, покинуть кабинет, судя по тому, что он надевал пальто и шляпу.
— Милорд,—сказал клерк,— господин Мейтланд имеет заявление о нарушении прав человека.
— Надо же! — послышалось в ответ ворчливое восклицание. Клерку и Алану пришлось подождать, пока судья Стэнли Виллис снимал опять пальто и шляпу и вешал их, двигаясь методично и без спеха. Войдя в круг света и усевшись за стол, он повелительно сказал:
— Подойдите сюда, господин Мейтланд!
Его милость, как убедился Алан, был человеком лет шестидесяти-шестидесяти двух. Седой, сухощавый, но широкоплечий, прямой, как шомпол, отчего казался выше, чем на самом деле. Лицо у него было удлиненным и угловатым, с выдающимся вперед подбородком, густыми седоватыми бровями и твердым ртом, сжатым в одну прямую линию. Взгляд проницательный, но скрытный. Властность манер казалась естественной в его положении.
Нервничая вопреки доводам разума, Алан приблизился к письменному столу, тогда как клерк остался у дверей, как того требовали протокольные правила. Вытащив из портфеля копии отпечатанных на машинке заявления и свидетельских показаний, он выложил их на стол перед судьей и, кашлянув, чтобы прочистить горло, проговорил:
— Милорд, вот мои материалы и документальные обоснования заявления.
Господин Виллис принял документы, коротко кивнув, придвинулся поближе к свету и принялся за чтение. Так как клерк и Алан хранили при этом молчание, в комнате слышался только шорох переворачиваемых страниц.
