Закончив читать, судья поднял взгляд, сохраняя бесстрастное выражение лица, и по-прежнему ворчливо сказал:
— Желаете сделать устное заявление?
— Если угодно вашей милости...
Снова кивок: «Приступайте».
— Факты, относящиеся к данному делу, таковы, милорд.— Алан изложил в заранее намеченной последовательности все, что знал, о положении Анри Дюваля на борту «Вастервика», об отказе капитана судна представить нелегального пассажира иммиграционным властям и дал собственное заключение о незаконном задержании Анри Дюваля в нарушение основных прав человека.
Трудность ситуации, как хорошо понимал Алан, заключалась в том, чтобы квалифицировать задержание Дюваля на теплоходе как нарушение процессуальных норм, а посему — незаконное. Если это будет установлено, то суд в лице судьи Виллиса должен автоматически выдать предписание о нарушении прав человека, что означает освобождение скитальца из-под ареста на корабле и привод его в суд для разбирательства дела.
Выстраивая доказательства и цитируя статьи законов, Алан обрел прежнюю уверенность в себе. Он старался придерживаться только юридической стороны дела, избегая эмоциональных оценок бедственного положения скитальца. Здесь, в суде, господствует закон, а не сантименты. Слушая его, судья сохранял полную безучастность, не изменив ни на йоту выражение лица.
Покончив с вопросом о незаконном задержании Анри Дюваля, Алан обратился к его нынешнему статусу:
— Департамент иммиграции обосновывает свою позицию следующим: поскольку мой клиент является нелегальным пассажиром, не имеющим якобы документов, то он не имеет законного права на статус иммигранта и не может требовать — как это делают другие в любом порту захода судна — специального расследования своего дела. Я же утверждаю: тот факт, что он проник на корабль «зайцем» и, по-видимому, не располагает сведениями о месте своего рождения, ни в коей мере не лишает его такого права.
Представьте себе, ваша милость, вполне возможную ситуацию: канадского гражданина, путешествующего за границей, незаконно задерживает полиция и отбирает у него документы. Каким-то образом он совершает побег и пробирается «зайцем» на корабль, заведомо направляющийся в Канаду. Будет ли он в состоянии, прибыв «зайцем» и при отсутствии документов, доказать свое законное право на допуск в Канаду или его признают несуществующим, поскольку департамент иммиграции откажет ему в разбирательстве дела? Я считаю, милорд, что такая нелепая ситуация вполне может иметь место, если нынешнее решение департамента довести до логического конца.
Кустистые брови судьи в изумлении приподнялись.
— Не хотите ли вы этим сказать, что ваш клиент Анри Дюваль является канадским гражданином?
Алан замялся, потом осторожно ответил:
— Ни в коем случае, милорд, однако и обратный факт — то, что он не является им,— не может быть установлен без предварительного расследования дела департаментом иммиграции.— Если чувствуешь слабину, подумал Алан, то нужно хвататься и за соломинку.
— Что ж,— сказал судья Виллис, и впервые на его лице появилась слабая тень улыбки,— это довольно хитроумный аргумент, хотя и весьма шаткий. У вас все, господин Мейтланд?
Внутренний голос подсказал Алану: не зарывайся, если получил фору. Он слегка поклонился:
— С заверениями совершеннейшего к вам почтения, милорд, я кончил.
Судья Виллис сидел некоторое время в задумчивом молчании. Улыбка исчезла с его лица, и оно опять приняло выражение непроницаемой маски. Пальцы правой руки тихо постукивали по столу. Потом он заговорил:
— Здесь, конечно, надо учитывать фактор времени. Вопрос в том, когда судно отплывает...
Алан воскликнул:
— Разрешите заметить, ваша милость: что касается корабля...— Он хотел объяснить, что «Вастервик» задерживается в порту Ванкувера из-за ремонта, но сразу смолк — лицо судьи гневно нахмурилось, взгляд из-под густых бровей потяжелел. За спиной укоризненно пошевелился клерк. Алан торопливо проговорил:— Прошу прощения, ваша милость.
Судья Виллис холодно глянул на молодого адвоката и продолжил:
— Как я собирался заметить, даже если время ограничено сроками отплытия теплохода, это ни в коей мере не должно отразиться на решении вопроса о восстановлении справедливости и соблюдении законности в отношении прав личности.
У Алана запрыгало сердце в груди: значит ли это, что предписание о нарушении прав будет выдано и что в его распоряжении будет достаточно времени, чтобы возбудить судебный процесс после того, как «Вастервик» уйдет в море, оставив на берегу Анри Дюваля?
— С другой стороны,— продолжал судья ровным голосом,— исходя из интересов общественности и соображений справедливости по отношению к судоходной компании, которая может пострадать, хотя и является непричастной стороной в этой тяжбе, необходимо ускорить судебное разбирательство, чтобы вынести законное решение до выхода корабля в море.
Вот как. Значит, радоваться было рано, решил Алан, впадая в уныние. Не только Креймер, но и этот судья разгадал его хитрость с затяжкой времени.
