Милли провела рукой по волосам и спросила:
— О чем они?
— Все — о человеке с теплохода, которого иммиграционная служба отказывается пустить в страну. О нем еще печатали в газетах, не читали?
— Да,— ответила Милли.— Что в телеграммах?
— Почти одно и то же в разных вариантах, мисс Фридмен. Считают, что его нужно впустить, чтобы дать ему шанс выжить. Я подумала, вам следует знать о телеграммах.
— Правильно сделали, что позвонили,— сказала Милли.— Составьте список, откуда поступили телеграммы, и укажите вкратце их содержание. Я сейчас подъеду.
Милли положила трубку. Первым делом нужно известить Эллиота Прауза, помощника премьер-министра,— сейчас он, наверно, уже в Вашингтоне. Он сам решит, говорить или нет премьер-министру о телеграммах. Очевидно, он так и сделает. Джеймс Хауден относится серьезно к письмам и телеграммам на свое имя, требуя ежедневной и помесячной регистрации их содержания, которое очень внимательно изучается им самим и управляющим партийной канцелярией.
— Кто там звонил? — спросил Брайен. Милли рассказала ему о телеграммах.
Его ум, как сцепление, тут же переключился на практические дела. Он сделался озабоченным, что Милли и предвидела.
— Кто-то организует эти дела, иначе не поступило бы сразу столько телеграмм. Тем не менее мне все это не по душе. И я понятия не имею, черт побери, что мне делать.
— Может быть, и не надо ничего делать?
Он поглядел на нее пристально, затем, повернувшись к ней, нежно взял за плечи.
— Милли, миленькая, происходит что-то такое, чего я не знаю, но, мне сдается, знаешь ты.
Она покачала головой.
— Послушай, Милли, мы с тобой по одну сторону, не так ли? Как я могу что-то сделать, если ничего не знаю?
Они встретились глазами.
— Ты мне доверяешь, не правда ли? — сказал он тихо.— Особенно после сегодняшнего...
В ней боролись два чувства: верность Хаудену и желание довериться Брайену. С одной стороны, ей хотелось защитить Хаудена, в ней всегда было сильно это чувство, но и отношения с Брайеном стали сейчас другими — он сказал, что любит ее, и теперь между ними не должно быть секретов. В некоторой степени ей самой станет легче...
Он сжал ее плечи еще сильнее.
— Милли, я должен знать!
— Хорошо.— Высвободившись из его рук, она достала из сумочки ключи и отомкнула нижний ящик бюро, стоявшего у двери. Здесь лежал запечатанный конверт с копией секретной записки. Она вскрыла конверт и подала ему.
Как только он приступил к чтению, она сразу поняла: отчаяние, владевшее им минуту назад, исчезло, как рассеивается туман при дуновении утреннего ветерка. Его лицо приняло деловое выражение: политика — вещь серьезная.
Прочитав записку, Брайен Ричардсон с ошарашенным видом тихо присвистнул. Он устремил взгляд кверху, словно отказываясь верить своим глазам.
— Боже праведный,— шепнул он,— спаси нас и помилуй!
Верховный суд провинции Британская Колумбия закрывал свои массивные дубовые двери ровно в четыре часа пополудни.
Десять минут четвертого на следующий день после посещения Аланом капитана Яабека и Анри Дюваля на борту теплохода (и примерно в тот самый момент, то есть в седьмом часу по вашингтонскому времени, когда премьер-министр и Маргарет одевались к парадному обеду в Белом доме) Алан Мейтланд вступил в регистрационное бюро с портфельчиком в руке.
Здесь Алан замялся, разглядывая большую комнату с высоким потолком. Вдоль одной из стен высились картотечные шкафы, середину комнаты, почти во всю ее длину, занимала длинная конторка из полированного дерева. Подойдя к ней, Алан открыл портфельчик и выложил бумаги, обратив внимание на то, что его ладони вспотели больше, чем обычно.
Находившийся в бюро единственный чиновник подошел к нему. Это был хилый невзрачный человек, похожий на гномика, с поникшими плечами, словно тяжесть законоположений навечно пригнула его к земле. Он любезно осведомился:
— Чем могу служить, господин...
— Мейтланд.— Алан подал ему подшивку бумаг, которую приготовил заранее.— Прошу их зарегистрировать. Кроме того, мне нужно повидаться с судьей.
Клерк терпеливо разъяснил:
— Судебная палата открывается в 10 часов 30 минут, и на сегодня запись окончена, господин Мейтланд.
— Извините за настойчивость...— Алан указал на свои документы в руках клерка. — Речь идет об освобождении моего клиента из-под стражи. Насколько мне известно, такие дела подлежат немедленному рассмотрению.— По крайней мере в этом пункте он чувствовал себя уверенным. В судопроизводстве дела, связанные с незаконным лишением человека свободы и заключением под арест, не терпят отлагательства, и при необходимости судью можно поднять с постели в любой час ночи.
Клерк вытащил из футляра очки без оправы, приладил их на носу и углубился в чтение, показывая своим равнодушным видом, что его ничем не удивишь. Через некоторое время он поднял голову и сказал:
— Прошу прощения, господин Мейтланд, вы совершенно правы.— Он придвинул к себе толстенный регистрационный журнал в кожаном переплете. — Дела о нарушении прав человека встречаются действительно не каждый день.
