В глубине сознания возникла мысль, что было бы недурно, если бы в печать просочилась весть о его близких отношениях с президентом. В Канаде она заткнула бы глотку некоторым критиканам, которые вечно норовят сообщить, что его правительство якобы не пользуется влиянием в Вашингтоне. Конечно, он отлично понимал, что вчерашние и нынешние почести — не что иное, как обхаживание неуступчивого купца, боящегося продешевить, но Хауден не собирался уступать и впредь, несмотря ни на какие реверансы. Тем не менее он не видел причин для недовольства, понимая, что надо ковать политическое железо, пока горячо.
Пока они шли по мягкой траве лужайки, Хауден сказал:
— У меня не было раньше возможности поздравить вас лично с переизбранием на второй срок. Примите мои поздравления.
— Что ж, спасибо, Джим.— Снова он почувствовал прикосновение огромной руки президента, смахивающей на лапу, на этот раз на плече.— Да, выборы прошли великолепно. Могу похвастаться, что получил рекордное количество голосов из тех, что когда-либо имел президент Соединенных Штатов. И как известно, мы получили большинство в конгрессе. А это вам не шутка — ни один президент не пользовался такой широкой поддержкой в палате представителей и в сенате, как я в данный момент. Могу вас по секрету заверить, что я способен провести любой закон, который мне понадобится. О, конечно, мне приходится делать кое-какие уступки, но это пустяки. Уникальная ситуация в истории президентства.
— Уникальная, может быть, для вас, американцев.— Хауден решил, что маленький булавочный укол не повредит.— Однако при нашей парламентской системе та партия, которая стоит у власти, всегда может иметь такое законодательство, какое хочет.
— Верно, верно. Временами я — да и некоторые мои предшественники — завидую вам. С нашей конституцией вообще творятся чудеса, и приходится только удивляться, что она действует до сих пор. Беда в том,— голос президента звучал теперь в полную силу,— что наши отцы-основатели так поторопились освободиться от всего английского, что с водой выплеснули и ребенка — все ценное, что было в английской парламентской системе. Приходится довольствоваться тем, что имеем,— и в политическом, смысле, и в личном.
На последнем слове они подошли к широкой, обрамленной балюстрадой лестнице, ведущей к полукруглой колоннаде Южного портика. Опережая гостя, президент стал подниматься по лестнице, перешагивая через ступеньку, и, чтобы не отстать от него, Джеймс Хауден был вынужден последовать за ним тем же шагом.
Однако на полпути он остановился, хватая ртом воздух и обливаясь потом. Его темно-синий шерстяной костюм, идеальный в погоду, что стояла в Оттаве, был слишком тяжел для вашингтонской теплыни. Он пожалел, что не захватил с собой легких летних костюмов, но дома, осматривая их, не нашел ни одного, годного для такого торжественного визита. По слухам, президент одевается безукоризненно и иногда за день меняет несколько костюмов. Что ж, глава исполнительной власти США не испытывает тех материальных затруднений, которые переживает канадский премьер-министр.
Эта деталь напомнила Хаудену, что он так и не сообщил Маргарет о том, насколько серьезно обстоят их финансовые дела. Директор банка «Монреаль траст» заявил ему со всей определенностью: если они не перестанут тратить жалкие остатки своего основного капитала, то его доходы при выходе в отставку сравняются с заработной платой мелкого служащего. Конечно, он не допустит этого — всегда можно обратиться в Фонд Рокфеллера или к другой подобной организации, например Маккензи Кингу Рокфеллер выделил в день его отставки сто тысяч долларов,— но Хаудену претила мысль о подачке, какой бы щедрой она ни была.
Несколькими ступенями выше президент остановился и сказал с искренним раскаянием:
— Простите меня, Джим, всегда забываю, что другие не выдерживают мой темп.
— Ничего, сам виноват,— ответил Хауден. Сердце у него сильно колотилось, из-за тяжелого дыхания говорил он с трудом: — Надеюсь, речь идет о том, что не выдерживают физически.
Ему было хорошо известно неравнодушное отношение президента к физической выносливости, как к собственной, так и своего окружения. Многочисленные сотрудники Белого дома, в том числе престарелые генералы и адмиралы, возвращались домой без ног от усталости после тренировочных игр с президентом в гандбол, теннис или бадминтон. Из уст президента часто слышались жалобы на то, что «нынешнее поколение отрастило себе животики, как у Будды, при этом плечи сделались не шире ушей у гончей». Именно этот президент возродил к жизни старую забаву Теодора Рузвельта — ходьбу по прямой в сельской местности, когда требуется преодолеть любое препятствие, встретившееся по пути, — дерево так дерево, овин так овин, стог так стог. Он предпринял нечто в этом роде здесь, в Вашингтоне, и, вспомнив об этом, Хауден спросил:
— А как сейчас обстоят ваши дела с ходьбой по прямой? Что с идеей кратчайшей линии от точки А до точки Б?
Президент фыркнул от смеха, и они оба стали подниматься вверх по лестнице тихим шагом.
