— Итак, — не спеша продолжал Улагай, поблескивая черными глазами. — Теперь о главном… о тех поправках, которые я внес в план наступления. Чтобы отвлечь внимание врага от главного удара, ввести его в заблуждение, мы прибегнем к ложным атакам вдоль реки Бейсуг, а потом ударим во фланг противника и поведем стремительное наступление следующим образом. — Командующий повернулся лицом к карте, провел по ней указкой. — 1-я Кубанская конная дивизия генерала Бабиева[353], 2-я Кубанская конная дивизия генерала Шифнер-Маркевича[354], поддерживаемые броневиками «Ген. Бабиев» и «Линеец», поведут наступление по-над Бейсугскими лиманами, а Сводно-Кубанская дивизия генерала Казановича с броневиком «Диктатор» и 4-я Кубанская дивизия полковника Буряка[355] двинутся по Приморско-Ахтарской железной дороге, как и было раньше предусмотрено планом. Но учтите, господа, до подхода резервов зарываться особенно не следует. Врага изматывайте на месте.
— Вот уж с этим я никак не согласен! — возразил Драценко. — Наоборот, нам надо рваться в глубь области, не давать передышки противнику.
— Нет, нет! До прибытия резервов надо быть очень осторожными в смысле продвижения, — категорически возразил Казанович, и на его лисьем волосатом лице выразилась гримаса неудовольствия.
— Нужно мобилизовать казачество, — сказал Драценко. — Я уверен, что казаки поддержат нас, поднимут восстание против Советов. — Он взглянул на Филимонова. — Вот и Александр Петрович такого же мнения.
— Да, я считаю, что на казаков вполне можно положиться, — неуверенно проговорил генерал.
— Почему же они тогда так враждебно встретили нас в Приморско-Ахтарской? — спросил Улагай. — В станице остались в основном только старики да дети.
— Линия поведения казаков вполне естественна, — сказал Драценко. — Они выжидают, как у нас пойдет дело. Первый же наш успех окрылит их.
— И все же я рекомендую исходить из реальных возможностей, — проговорил Улагай после небольшого молчания. — Главное сейчас форсировать высадку и разворачивать боевые действия. Прошу, господа, высказаться по поводу внесенных поправок в план наступления.
— Разрешите, — попросил слова Казанович и неторопливо начал: — Я одобряю этот план и голосую за. Рельеф местности данного района сложный, и другого, болеее удобного пути продвижения наших войск в глубь области нет.
— Ваше мнение, господин Бабиев? — спросил Улагай.
Бабиев проворно подхватился и, пряча за спину левую руку с поврежденными пальцами, скороговоркой ответил:
— Я согласен. У меня возражений нет.
— А вы, господин генерал? — Улагай перевел взгляд на Шифнер-Маркевича.
Тот встал. Это был хорошо сложенный мужчина лет пятидесяти, в казачьей форме. Некоторое время он глядел на командующего молча. В черных его глазах выражалось спокойствие. Он положил руку на эфес шашки, сказал:
— У меня возражений нет.
— Слово за вами, господин полковник, — обратился Улагай к Гейдеману[356], заместителю начальника штаба, работнику контрразведки.
Гейдеман поднялся. Почесав голую макушку, он машинально застегнул нагрудный карманчик гимнастерки, и заговорил умиротворяющим голосом:
— В данный момент, господа, все свое внимание мы должны сосредоточить на разгроме большевиков! Другой цели у нас нет и быть не может. Скажу откровенно, меня беспокоят те разногласия, которые наметились между начальником штаба и командующим. Они, эти разногласия, будут только на руку нашим врагам. Обстановка сейчас очень сложная, и я призываю к сплочению, господа… — Он хотел сесть, но, вспомнив, что не ответил на основной вопрос, добавил: — Коррективы полностью одобряю.
Драценко покосился на него, подумал: «Тоже мне примиритель нашелся!»
— Стало быть, мы пришли к общему мнению, — удовлетворенно сказал Улагай и обратился к Драценко: — Господин генерал-майор, подготовьте соответствующий приказ с таким расчетом, чтобы вручить его командирам дивизий не позже как через два часа.
Во двор Копотя въехала открытая легковая машина. Позади сидели жена Филимонова и жена Улагая, рядом с шофером — Филимонов. Остановившись перед крыльцом, шофер открыл дверцы машины. Вышел генерал, потом дамы. Отдавая им честь, Василий Бородуля и штабной офицер щелкнули каблуками, хотели помочь дамам взойти на крыльцо и проводить в дом, но те отказались от услуг и стали подниматься по ступенькам. Филимонов взял жену под руку. Ей было не больше двадцати пяти лет. Темно-русые волосы аккуратно причесаны на прямой пробор, сплетены в две косы, собраны на затылке корзинкой и приколоты роговыми шпильками.
Жена Улагая лет на пять старше жены Филимонова, с красивым горским лицом. Черные, коротко подстриженные волосы вились колечками. На ней длинное платье из тонкой шерсти с поперечными белыми полосками по коричневому полю, длинные зауженные рукава; тонкая талия затянута широким поясом с дорогими украшениями и золотой пряжкой; в глубокое декольте вшита вставка из поперечных белых шнурков, посредине которых снизу до стоячего воротника, отороченного белой тесьмой, поднимался ряд мелких блестящих пуговиц.
