На пороге гостей встретил Копоть, любезно раскланялся и провел в предназначенные им комнаты.
Оставшись наедине с женой, Филимонов снял шапку, повесил на стоячую вешалку, всем телом плюхнулся на диванчик и повел усталыми глазами по уютной спальне, обставленной старомодной мебелью, от которой веяло казачьим вековым духом, патриархальностью, и, откинувшись на спинку, облегченно воскликнул:
— Ну, Зинаида Ивановна, скоро мы будем в Екатеринодаре! Понимаешь, в своем родном доме! — Он, всплеснув руками, вздохнул: — Даже не верится!.. Скоро уже полгода, как скитаемся.
Зинаида Ивановна, оглядывая себя со всех сторон перед зеркалом и поправляя черное платье, совсем закрывавшее ноги, спросила:
— Ты надеешься?
— А зачем же мы тогда высадили здесь свои войска? — широко расставив усталые ноги и заложив руки за голову, ответил Филимонов.
Зинаида Ивановна, не отрываясь от зеркала, одернула на платье короткие рукава, обшитые кружевом, поправила квадратный двухсторонний воротник, из прорези которого выступала белая ее шея, подкрасила розовой помадой губы, проговорила:
— Но ты же знаешь, мой дорогой, что этого недостаточно. Надо врага победить.
— Мы победим, Зиночка! — самоуверенно заявил Филимонов. — Кубань отзовется на наш клич, через месяц-полтора будет в наших руках!
— Дай бог, дай бог! Твоими бы устами мед пить! — припав опять к зеркалу, сказала Зинаида Ивановна и пристально начала рассматривать лицо. Проведя мизинцем по слегка напомаженным, припухлым губам, она продолжала: — Ты тогда, конечно, уступишь мне своего Метеора, и я буду кататься на нем верхом по городу в костюме амазонки, как бывало до прихода большевиков. Помнишь? Я так люблю это катанье, тем более Метеор, которого я так обожаю, до сих пор здравствует, выглядит не хуже, чем был раньше, в былые времена.
— Помню, Зиночка, все помню, моя милая, — сказал Филимонов голосом скорби и сожаления.
— Ах, как я тоскую, как тоскую о том, что мы оставили с тобой в Екатеринодаре! — садясь в кресло, продолжала вздыхать Зинаида Ивановна. — Никак не могу успокоиться…
Вошел Копоть, зажег висячую лампу-молнию, потом, обратясь к супругам, спросил:
— Вам ужин подать сюда или вы пойдете в столовую?
— Если можно, Никита Гаврилович, — попросил Филимонов, — то мы поужинаем здесь, в своем кругу.
— Хорошо, — сказал Копоть. — Тогда и я заодно поужинаю в вашем семейном обществе, ежели вы, конечно, не потребуете сидеть за одним столом с войсковым старшиною.
— Что вы, Никита Гаврилович! — Зинаида Ивановна приложила руку к груди. — Мы так рады, так вам благодарны!
— Вы для нас, — добавил Филимонов, — самые дорогие люди…
Копоть удалился, а вскоре молодая казачка принесла на подносе еду: первое блюдо — украинский борщ с говядиной. По комнате распространился приятный дух, напомнивший генералу и его любимой супруге те кубанские времена, по которым они так истосковались, изныли сердцем и душою за период изгнания из родного края. Филимонов снял с себя оружие, черкеску и, оставшись в бешмете, пригласил жену к столу и, сев с нею рядом, нюхнул борщ в тарелке, крякнул, потер руки от удовольствия, разрезал ножом свежесорванную перчинку, положил кусочки в тарелку и сказал:
— Видать, хороший борщок, давненько мы такой едали с тобой, Зиночка.
— В Крыму? — покрутила головой супруга. — Ни разу!
Вернулся Копоть. Наполнив чарочки наливкой, он чокнулся с генералом и его супругой. Выпили за успех операции, отхлебали по полтарелки борща, потом опрокинули по второй, третьей чарочке…
Когда на стол подали вторые блюда, Копоть заглянул гостю в лицо, осторожно спросил:
— Александр Петрович, а кто такие по своему национальному происхождению генерал Казанович, генерал Шифнер-Маркевич и полковник Гейдеман? Почему они носят фуражки вместо традиционной шапки-кубанки? Русские казаки они или какой другой народности?
Филимонов положил обглоданную куриную ножку на тарелку и, вытерев салфеткой губы, не совсем уверенно, сбивчиво ответил:
— Да… вероятно, казаки, русские…
Копоть отрицательно покачал головой, улыбнулся в усы, и на его цыганском лице застыл вопрос:
— А по-моему, они из тех… Помните Кутепова[357]?
— Александра Сергеевича? — переспросил Филимонов.
— Да.
— Как же не помнить. Он сейчас в Крыму командует 1-м армейским корпусом.
Копоть с явным недоверием взглянул на Зинаиду Ивановну, наклонился к генералу и, что-то шепнув ему на ухо, продолжал вслух:
— Получается, что и у большевиков «они», и у нас тоже «они». Почему это так, Александр Петрович? Для меня это совсем непонятно.
Филимонов был поставлен в затруднительное положение. Не находя слов для ответа, он пожал плечами и безнадежно развел руками. Копоть с той же предосторожностью добавил:
— Раньше я как-то не обращал на это никакого внимания, а теперь — батенька ты мой!.. Все больше и больше задумываюсь над таким вопросом.
Филимонов слегка дотронулся до его локтя и, придав своему гладко выбритому лицу кривое выражение, недвусмысленно предупредил:
— Об этом сейчас надо молчать, Никита Гаврилович. Тут дело такое, весьма щепетильное…
