— Что у него?
— Не могу знать, ваше превосходительство. Говорит, секретное дело.
— Пусть войдет.
Адъютант удалился, и тотчас перед командующим предстал Копоть. Отдав честь, он протянул ему листок из школьной тетради.
— Разрешите вручить!
— Что это? — спросил Улагай.
— Списочек один. Мной составлен. Так сказать, самые неблагонадежные.
— Садитесь, — сказал Улагай и, взяв листок, пробежал его глазами. — Иногородние?
Копоть пристально посмотрел на него, привстал.
— Есть иногородние, но больше казаков.
Улагай положил список на стол, закурил.
— Не такого списка ждал я от вас, господин войсковой старшина, — сказал он. — Мне нужны добровольцы, люди, которые пополнили бы наши войска. А это весьма печальный документ, свидетельствующий о том, что станица пропитана враждебным нам духом! — Глаза его недобро сузились. — Выходит, казаки изменили нам? Позор!
— Не моя вина, ваше превосходительство, — ответил Копоть. — Меня долго не было в станице. В плавнях скрывался. А тем временем большевики тут обработку вели, мозги казакам свихнули.
— А вы решили исправить их репрессиями? — недовольно спросил Улагай.
— А как же иначе? Чтоб другим неповадно было!
— Надо попытаться вернуть этих казаков в наш лагерь, — сказал Улагай. — А расправиться с ними всегда успеем.
— Как вам будет угодно, — развел руками Копоть. — Можно попытаться. Но будет ли толк.
— А вы генералу Филимонову докладывали об этом? — спросил Улагай.
— Никак нет, — ответил Копоть. — Я решил прежде поговорить с вами, ваше превосходительство.
Командующий затушил недокуренную папиросу в пепельнице, откинулся на спинку кресла. Копоть закаменел под его взглядом.
— Мы решили назначить вас атаманом Приморско-Ахтарской, — неожиданно заявил Улагай.
От радости у Копотя сперло дыхание. Ждал нагоняя, а тут вдруг такое ниспослание. Атаманство! То, о чем мечталось! Придя в чувство, он расплылся в улыбке, промолвил:
— Это уж вам лучше знать, ваше превосходительство. Со своей стороны, ежели мне будет оказана такая честь, я согласен.
Он умолк и благодарно склонил голову.
— Значит, решено, — сказал Улагай. — Завтра выполним все формальности.
Он вышел из-за стола и этим дал понять, что разговор окончен. Копоть встал.
— Разрешите идти, ваше превосходительство?
— Да, вы свободны! — ответил Улагай.
Копоть щелкнул каблуками и удалился из комнаты.
На следующий день он проснулся чуть свет. Не вставая с постели, посмотрел на темное окно, стал восстанавливать в памяти события прошедшего дня, анализировать свои поступки, вспоминать разговоры с людьми, которым отныне должен служить верой и правдой.
Как в калейдоскопе, замелькали лица, фамилии, титулы. Очень нравился ему Филимонов — умный, обходительный, красивый, простой. Этот за родную Кубань все отдаст, жизни не пожалеет за ее независимость!
Симпатизировал он и Улагаю… но такого расположения, как к Филимонову, не чувствовал. Где-то далеко в подсознании зарождалось какое-то сомнение: а так ли уж нужна Улагаю казацкая вольная Кубань, а не отдаст он ее своим родным братьям-туркам, не пропитан ли он турецким духом. Турки веками мечтали о богатых кубанских землях. Возьмут да и организуют какое-нибудь горно-турецкое ханство, и угодят кубанские казаки в рабство к турецким нехристям… Врангель тоже ведь немец. Этому и совсем Кубань ни к чему. Он, если и завоюет ее с этими… кутеповыми, казановичами да гейдеманами, то, чего доброго, пораздарит кубанские земли немецким баронам, и тогда прощай казачество, воля, земля благодатная, родная. И Украину могут немцы прибрать к рукам. Они давно на нее зарятся…
«Что же оно делается? — мысленно спросил себя Копоть. — Хоть бы кто растолковал, объяснил! Видимо, потому-то казаки и воздерживаются, не идут в войско Улагаево…»
Копоть встал с постели с тяжелой головой: не радовали его ни атаманство, ни почести… В открытую форточку врывались оклики часовых: шла смена караула. Потом снова наступила тишина.
Улагай вызвал в штаб Василия Бородулю.
— Как с аэропланом?
— Готовят, ваше превосходительство, — ответил адъютант.
— Маршрут хорошо изучили?
— Так точно.
— Немедленно вылетайте.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Улагай вынул из металлического ящика большой пакет с сургучовыми печатями, вручил его Бородуле.
— Лично Хвостикову, — сказал он. — Если не найдете главнокомандующего у полковника Крым-Шамхалова, следуйте в станицу Зеленчукскую. Передайте генералу от моего имени, что я жду от него активных действий.
— Слушаюсь!
— И постарайтесь не задерживаться. Мне нужен срочный ответ.
— Слушаюсь, не задерживаться! — чеканил слова Бородуля.
Улагай отпустил адъютанта и уже собирался выехать на фронт, но тут доложили, что прибыл полковник Скакун.
— Зовите, зовите его! — распорядился командующий и остановился посреди комнаты.
На пороге появился Скакун в серой черкеске с красными отворотами на рукавах. Приложив руку к кубанке, он поздоровался.
— Сергей Борисович! — бросился к нему Улагай.
И они обнялись, как старые боевые друзья.
Улагай сделал шаг назад, окинул полковника взглядом и снова заговорил возбужденно:
