— Давненько мы не виделись! Если мне не изменяет память, это было в моем доме, на Рашпилевской улице, в ночь после похорон генерала Алексеева[358].
— Так точно! — сухо улыбнулся Скакун.
Командующий осторожно потрогал его газыри, покачал головой.
— О, боевые патроны.
— Да, винтовочные, — ответил Скакун. — Про запас ношу. Тут их как-никак двадцать четыре пули.
Он повесил шапку на вешалку, причесал каштановые волосы и жиденькие остроконечные усики. Улагай взял его за плечи, на которых сияли серебряные погоны, усадил в кресло и сам сел у стола, напротив.
— Ну, как у вас тут шли дела? В Екатеринодаре были?
— Был, — ответил Скакун, высвобождая шею из-под туго застегнутого воротника красного бешмета. — Так сказать, с оглядкой, чтобы не попасть в руки чекистов.
— Ничего, — уверенно заявил Улагай, — скоро Екатеринодар снова будет наш.
— Теперь дело, конечно, пойдет! — сжимая эфес кинжала левой рукой, воскликнул Скакун. — Силы наши сразу начнут расти, как только станем продвигаться в глубь области.
— Да, мы хорошо реорганизовали и подготовили свои войска в Крыму для вторжения на Кубань, — протянул Улагай и мельком взглянул на кавалерийский свисток[359], висевший у полковника на груди. — Провели тщательный отбор личного состава, укомплектовали офицерскими кадрами с таким расчетом, чтобы при удачной мобилизации казачества можно было развернуть свои полки и дивизии в крупные соединения.
— Вы сделали великое дело! — подчеркнул Скакун. — Чрезвычайно великое!
Улагай заглянул в скуластое лицо собеседника, сказал:
— Я слыхал, что у вас здесь все же неплохо шли дела.
Скакун откинулся на спинку кресла.
— Как вам сказать, — заговорил он, растягивая слова — Были, конечно, и светлые деньки… А если быть откровенным, то нелегкую задачу возложил на меня Антон Иванович… Разуверились казаки в победе. Я прибыл сюда из Новороссийска, приступил к формированию добровольческого отряда. Собрал более трехсот человек. Как кабаны дикие, в плавнях жили. Все ждали десанта. Но мало кто дождался. Недавно обложили нас красные со всех сторон близ лимана. Дрались мы отчаянно, но враг был силен, и все мои три сотни погибли. Чудом уцелел я с двумя десятками офицеров и казаков.
— Да, три сотни храбрецов — это сила! — сказал Улагай.
— Но я теперь постараюсь выправить положение, — пообещал Скакун. — Сейчас казаки уверенно пойдут за нами. Думаем захватить на днях Гривенскую, хутора Лимано-Курчанский и Лебединский и немедленно приступить к мобилизации.
— Атаманов и старост назначайте из надежных людей, — предупредил Улагай. — Таких, которые смогли бы обеспечить быстрое формирование боевых отрядов для пополнения нашей армии.
— У меня на примете есть такие люди, — сказал Скакун. — Любой из них готов горло перегрызть совдепии.
— Вот, вот! — подхватил Улагай. — Чем больше ненависти к врагу, тем лучше.
— Без ненависти не победишь, — согласился Скакун. — Словом, я сделаю все, что в моих силах, ваше превосходительство…
Василий Бородуля вернулся в Приморско-Ахтарскую на второй день после полудня.
— Молодец! Быстро смотался, — похвалил его Улагай и спросил: — Привезли что-нибудь?
— Никак нет, ваше превосходительство! — ответил Бородуля.
Командующий нахмурился:
— То есть как? Хвостикова видели?
— Так точно, видел.
— Пакет вручили?
— Так точно.
— И что же?
— Генерал обещал прислать ответ дня через два-три, — сказал Бородуля.
Улагай возмутился:
— Как же так? Ведь сейчас дорога каждая минута! Что он думает?
— Не могу знать, ваше превосходительство.
Улагай отпустил адъютанта и долго не мог успокоиться. Нервно похаживая взад и вперед по комнате, он думал: «Мы ведь рассчитывали, что Хвостиков окажет нам немедленную помощь, отвлечет на себя часть неприятельских войск, а он даже не счел нужным дать ответ на мое письмо…»
Вошел Стрэнг. Вид у него был раздраженный. Усевшись в кресло и глядя на командующего сквозь квадратные стекла очков, он поинтересовался положением на фронте.
— Наши сторожевые катера ночью отогнали флотилию красных к Ейску, — ответил Улагай. — На суше мы заняли ряд населенных пунктов.
— В каком положении Ольгинская? — спросил Стрэнг.
— Уже шестой раз переходит из рук в руки. Красные совместно с населением забаррикадировали все улицы.
— Значит, местное население поддерживает Советскую власть?
— Я констатирую факт.
Стрэнг недовольно пожевал губами.
— Факт довольно неприятный. По-видимому, барон Врангель был дезинформирован своими лазутчиками относительно настроения кубанцев. Мы надеялись на поддержку, а натолкнулись на сопротивление.
— Мне кажется, что делать окончательные выводы еще рано, — возразил Улагай. — У Хвостикова большие силы — в основном из казаков-повстанцев.
— Что за войска противостоят нам под Ольгинской?
