На платформе, прицепленной к третьему вагону, среди казаков стоял Виктор Левицкий. Тут же, на лафете пушки, сидел и Демка Вьюн. Когда поезд остановился, они свели по сходням своих коней. Ведя в поводу Ратника и толкаясь среди собравшихся горожан, высаживающихся бойцов-казаков, Виктор направился вдоль состава. Следом за ним Демка повел Кристалла.
К вокзалу одновременно с прибытием эшелона подъехали краснодольские подводы. Калита, поручив свою арбу напарнику-соседу, прошел с Галиной на перрон.
Виктор передал повод Демке, отыскал в толпе Соню, и они, не обращая ни на кого внимания, крепко обнялись и поцеловались. Яков Трофимович уставил на них удивленные глаза, замер с широко открытым ртом. Потом вдруг улыбнулся в усы, погладил тылом ладони бороду, воскликнул:
— Эге-ге! Да тут, как я бачу, такие дела пошли, хоть свадьбу зачинай!
Соня оглянулась, вспыхнула кумачовой краской, потупилась.
Галина вынула из пазухи письмо, подала Виктору:
— Это тебе из дому.
К ней подбежал Вьюн.
— А мне?
Галина наклонилась к нему, тихо сказала:
— Клава передавала привет!
Загорелое лицо Демки расплылось в улыбке.
— Не забыла, значит… — пробормотал он и, лихо заломив кубанку, подмигнул девчатам.
Виктор отошел в сторонку, волнуясь, вскрыл конверт, склеенный мучной заваркой, и стал читать:
Добрым день, дорогой мой сыночек Витя. Сообщаю, что я очень тоскую по тебе. Батько где-то мотается по белу свету и, видно, боится возвращаться домой, как нашкодивший кот. Да мы его уже и не ожидаем к себе.
Ох, сынок, сынок! Пусть он лучше и не приходит. У нас ходят слухи, что скоро к нам явится Хвостиков со своими головорезами, душегубами. Не доведи бог, чтобы батько прибыл в станицу с той компанией!
Соколик ты мой ясный, как ты там? Я до сего часу не могу забыть обиды, которую нанесла тебе Оксана. Теперь уже все говорят в станице, что она ушла с Матяшом. И не хотела я писать тебе про это, но не смогла. Плачу, сыночек ты мой Витенька, денно и нощно вспоминаю о тебе.
Дедусь все так же любит тебя и просит бога, чтобы ты вернулся домой здоровым и невредимым. Помнишь, как он говорил: «В людях живал, свету видал, топор на ноги обувал, топорищем подпоясывался». И верно, сынок, нелегкая жизнь была у него и многому она, та жизнь, его научила. Слушайся его. Он ничего дурного тебе не посоветует. Недаром сказано: «Родительское благословение в воде не тонет, на огне не горит».
С тем до свидания, мой дорогой сыночек.
Целую, твоя мать.
Виктор и раз, и другой перечитал письмо, написанное четким, округлым почерком, не материнской рукой. Тяжело было ему читать об отце, еще сильней разнылась душевная рана. Заметив, как потемнело лицо Виктора, Демка спросил у него с беспокойством:
— Беда какая или что?
Виктор задумчиво глядел куда-то вдаль. Наконец он махнул рукой, промолвил:
— А!.. Ничего теперь не поделаешь. Горько мне, Дема, что так получилось!
— Ты про отца? — догадался Вьюн.
— Да, про него, — вздохнул Виктор и, спрятав письмо в полевую сумку, закурил.
Сообщение об Оксане его обрадовало до некоторой степени: оно развязывало ему руки.
Из-за водонапорной башни вышел Жебрак с Корягиным, только что приехавшим на вокзал. Увидев председателя Краснодольского ревкома, Вьюн бросился к нему, закричал:
— Здравствуйте, Петр Владиславович! — И указал на лошадей. — Вот видите, с нами и Ратник с Кристаллом.
— Вижу, Демушка, вижу! — сказал Корягин, обнял Вьюна за плечи и, весело улыбаясь, воскликнул: — Как ты возмужал, хлопче! Поправился. При оружии… Аж страшно около тебя стоять!
Вьюн залился раскатистым тоненьким смехом.
— Страшно, говорите? Иначе нельзя… воюю.
Виктор валким шагом приблизился к Корягину, приложил руку к кубанке.
— Здравия желаю, товарищ председатель!
— Здорово, казак! — тепло отозвался Корягин и обернулся к Жебраку. — Как воевали наши краснодольцы?
— Хлопцы что надо! — ответил Жебрак, добродушно подмигнув парням.
