Гусочка вышел в коридор, где взад и вперед сновали штабисты, остановился перед приказом по Группе особого назначения за № 4 от 20 июля 1920 г., висевшим на стене, начал читать. Губы его заметно шевелились, и он одолевал строчку за строчкой. Наконец брови его сошлись почти к переносице, лицо вытянулось от удивления. Дважды перечитав то место, где за грабеж предусматривалась высшая мера наказания — расстрел, он усмехнулся и, пощипывая жидкую рыжую бороденку, хмыкнул про себя:
«Гм! Какой же ето дурак воевать будет, ежли ни у кого ничего взять нельзя? — Он почесал затылок, поджал губы: — Расстрел… А за шо? Какой же ето грабеж, коли у гамсела свинью чи там корову забрать? — И протестующе махнул рукой: — Брехня все ето!» Мельком взглянул на массивное золотое кольцо с бриллиантом, украшавшее указательный палец правой руки, он пощупал что-то на груди в кармане черкески и вдруг почувствовал, что сзади кто-то крепко стиснул его локоть. Гусочка резко обернулся и увидел Копотя.
— Э, так ето вы, Никита Гаврилович?
— Я, Иван Герасимович, — захохотал Копоть. — Какой сюрприз, какая встреча!
Гусочка указал глазами на приказ, серьезным тоном спросил:
— Уже расстреливали?
— Кого? — не понял Копоть.
— По етому приказу? — пояснил Гусочка.
— Некого расстреливать, — сказал Копоть. — Солдаты здесь все дисциплинированы.
— Плохой приказ! — поморщился Гусочка. — Здря вы ето вывесили. Дюже строго… Ить у солдата живости не будет, пропадет охота воевать.
— А у Хвостикова как? — спросил Копоть.
— Боже мой! — воскликнул Гусочка и, высоко занеся руку над головой, поправил папаху. — Коли б твоя охота! У нас все дозволено.
— Ну и у нас так! — доверительно сообщил Копоть.
— А приказ?
— Для пущей важности.
— Понимаю! — довольно ухмыльнулся Гусочка. — Тогда другое дело.
Копоть обнял его за плечи.
— Так что ты не беспокойся, Иван Герасимович, — добавил он, сияя озорной цыганской улыбкой. — Что с бою взято, то свято.
— А где ето Василь Бородуля, что не видать его? — вдруг спросил Гусочка. — Он же тут при Улагае в адъютантах ходит.
Копоть тяжело вздохнул:
— Забывайте, Иван Герасимович, про Васю, про моего крестника.
— Как ето надо понимать? — Гусочка озадаченно вылупил на него зеленоватые глаза.
— Под Тимашевской погиб. Нет больше Васи.
Гусочка перекрестился:
— Царствие ему небесное.
К Улагаю прибыли полковник Скакун и хорунжий Рябоконь. Командующий проворно встал, шагнул им навстречу:
— Каковы успехи, господа? — спросил он нетерпеливо.
— Да вроде неплохие, — ответил Скакун. — Загуби-Батько занял Гривенскую вчера утром.
— Прекрасно! — воскликнул Улагай. — Это уже большая победа.
— А Василий Федорович Рябоконь, — полковник указал на хорунжего, — овладел хуторами: Лебединским, Лимано-Курчанским и Могукорово-Гречаным. Мои хлопцы заняли Волошковку.
— Чудесно! — Улагай пожал руки полковнику и хорунжему. — Приношу вам глубокую благодарность, господа.
— Спасибо, ваше превосходительство, — поблагодарил Скакун.
— А как обстоят дела с мобилизацией, Сергей Фомич? — спросил Улагай.
— В занятых пунктах мы сразу же сформировали два казачьих пластунских батальона. К ночи они будут здесь, в Приморско-Ахтарской, — ответил Скакун усталым голосом.
Улагай пригласил посетителей садиться и, когда те заняли диван, поинтересовался:
— Как отнеслись казаки к нашей мобилизации? Не сопротивлялись?
Скакун мельком взглянул на Рябоконя, уставившегося в пол своими неподвижными глазами, потом, растягивая слова, проговорил:
— Что можно ответить на этот вопрос, Сергей Георгиевич? Не совсем охотно идут казаки в нашу армию, не так, как мы ожидали.
— Прячутся, сукины дети! — возмутился хорунжий, приподнимая тяжелый взгляд на генерала. — Многих взяли мы в плавнях, на кошах. Знаем тут все их тайники — сразу понаходили.
— Но с ними надо быть осторожными, — предупредил Улагай. — Ни в коем случае не применять репрессии.
— Это уж там как придется, — сказал Скакун. — Злостных не так много.
— Надо бы всех этих мобилизованных казаков посадить на коней, — сказал Улагай.
— Красные угнали с побережья почти что всех рабочих лошадей, ваше превосходительство, — хмуря брови, ответил Рябоконь.
— Я об этом знаю, — сказал Улагай и, открыв дверь в соседнюю комнату, позвал: — Владимир Константинович, зайдите ко мне.
Явился Гейдеман.
Улагай, указав на своих посетителей, сообщил:
— Вот полковник Скакун и хорунжий Рябоконь. Вы займитесь ими. Они принесли нам радостные вести.
Гейдеман козырнул, попросил Скакуна и Рябоконя пройти в боковую комнату. Когда те удалились, Улагай пригласил к себе Драценко.
— Проект плана дальнейших операций закончили? — холодно спросил он.
— Заканчиваем, — скупо доложил Драценко.
— Постарайтесь не задерживать, — предупредил Улагай. — Сегодня же мы должны рассмотреть его.
