Гликерия Семеновна Шмель возвращалась домой от вечерни. Не знал Юнька, что мать, опасаясь за его жизнь, тайком ходила в церковь молиться богородице и долго бормотала перед иконой: «Под твою милость прибегаю, пречистая, молений моих не презри и избави сына моего от бед, едина чистая и благословенная». Молилась, а тревога о сыне не покидала ее. Теперь она спешила домой, хотела поскорее узнать, как там…
У двора Копотя ей встретилась Нина Арсеньевна. Поздоровались, присели на скамью недалеко от часового, стоявшего у калитки. В молодости они дружили, поверяли одна другой самые сокровенные свои тайны. Сейчас Гликерия Семеновна не находила, о чем говорить со старой подругой, и слишком велика была в ее сердце обида на Копотя, который грозил ее мужу расправой. Нина Арсеньевна почувствовала эту отчужденность, опечаленно сказала:
— Меня-то чего сторонишься, Семеновна? Подневольная я у Никиты. Зверь он, как есть зверь. Надумал своего станичника вешать перед народом. — Вздохнув тяжело, она добавила: — Недаром говорится: ежели бог хочет наказать кого, то прежде разум отнимет.
— Правда твоя, Арсеньевна, — проговорила Гликерия Семеновна. — Больно мне за людей. Как Никита над ними издевается!
— Я-то при чем? — всхлипнула Нина Арсеньевна. — Самой впору хоть в петлю…
Из-за угла вышел подвыпивший Копоть. Нина Арсеньевна забеспокоилась, шепнула:
— Идет Никита.
Копоть остановился около женщин, узнал Гликерию Семеновну. Лицо его побагровело, густые нависшие брови насупились, в глазах вспыхнули огоньки бешенства.
— А ця, така-сяка большевичка, чего тут? — закричал он и ударил Гликерию Семеновну кулаком по голове.
Та вскрикнула и, прикрываясь руками, взмолилась:
— За что, Гаврилович? За что?
Нина Арсеньевна заслонила ее собой, крикнула мужу:
— Не надо, Никита! Не смей!
Но Копоть не унимался. Оттолкнув жену, он продолжал наносить удары… И вдруг обмяк: кто-то крепкой рукой схватил его за шиворот. Копоть судорожно оглянулся и увидел Гордея Шмеля.
— С бабами воюешь, атаман? — прохрипел ему в лицо обиженный сосед. — Бога ты не боишься.
— Пусти! — выдохнул Копоть и тут же пригрозил: — Ну, счастье твое, что при мне сейчас нет никакого оружия.
Шмель отодвинул его к забору, взял жену за руку и направился с нею домой.
День угасал. Марьяна так и не сумела выполнить поручения Юньки. Она знала, что Юнька ждет ее, что надеется получить схему расположения вражеских войск, узнать их численность и направления основных ударов. Он говорил, что все эти данные нанесены на оперативную карту штаба, но карты не оказалось на месте, и Марьяна испытывала чувство досады и горечи от постигшей ее неудачи.
Марьяна с нетерпением ждала ночи. Она знала, что только сейчас в кабинете Улагая закончилось какое-то совещание, на котором присутствовали все штабные офицеры и многие командиры частей. И Марьяна решила попытать счастья во второй раз. Ей было известно, что командующий остался в ставке и находился с женой в отведенной им комнате, а раз так, то карту, может быть, не снимут со стены. Она приложилась ухом к запертой двери, за которой находился кабинет Улагая, и вдруг услышала разговор. Наполнив графин свежей водой, она поставила его на поднос и вошла в зал.
Улагай сидел за столом, тут же, с противоположной стороны, занимали два кресла Драценко и Гейдемаи.
— Я принесла вам холодной водички, — ставя графин и стакан на стол, сказала Марьяна.
— С удовольствием, — ответил Драценко.
Марьяна удалилась. Она видела карту, висевшую на стене, испещренную цифрами, красными и синими стрелами. Видела, как сквозь туман, настолько все ее существо было охвачено волнением. Вернувшись в свою комнату, она немного воспрянула духом.
В открытое окно влетел чей-то гомон. Не зажигая лампу, Марьяна посмотрела в сад и тотчас отпрянула назад. В нескольких шагах от окна, в тени сиреневого куста, на скамейке, сидели Вокэр и Стрэнг. Положив ногу на ногу, Стрэнг слушал Вокэра, который оживленно что-то рассказывал на английском языке. Стрэнг изредка задавал ему какие-то вопросы.
Марьяна наблюдала за ними. Видимо, Вокэр сказал что-то неприятное, потому что Стрэнг, обозленно бросив несколько фраз, дважды стукнул себя по колену. Вокэр тоже повысил голос, вынул из планшетки тонкую тетрадку, передал ее Стрэнгу. Тот полистал ее. С минуту молчали, потом Стрэнг спросил о чем-то. Вокэр кивнул и, достав из той же планшетки сложенный лист бумаги, быстро развернул его на коленях. Это была географическая карта. Марьяна почувствовала, как кровь прилила к ее лицу.
«А что, если попробовать?» — подумала она, все больше проникаясь решимостью осуществить зародившийся план.
Вокэр сложил карту, взглянул в сторону окна и увидел Марьяну.
— О, привет! — воскликнул он и помахал рукой.
Марьяна высунулась до пояса из окна, улыбнулась.
Вокэр расцвел радостью, сунул карту и тетрадку в планшетку и, бросив несколько слов Стрэнгу, направился к окну.
В тот же вечер, когда в доме Копотя все утихло, Марьяна тайком отправилась к Шмелям. Остановившись у их двора, она с минуту озиралась — нет ли кого поблизости, затем юркнула в калитку.
