— Божественный! — воскликнула Лихачева.
— На то я и настоятельница монастыря, — рассмеялась игуменья.
— Только, ради бога, не проболтайтесь вы об этом Льву Самуиловичу, — предупредил ее Шадур. — Он, знаете, любит все земное, но больше всего обожает лесть. Поэтому если вы хотите понравиться ему, то учтите эту его слабость. Перед жаром лести он тает, как воск.
— Обязательно воспользуюсь вашим советом, — пообещала игуменья. — Я сделаю все, чтобы завоевать его симпатию.
«Фордик» подкатил к порталу[521] вокзального здания. Шадур выскочил из машины, распахнул переднюю дверцу и, поддерживая игуменью под руку, помог ей сойти на мостовую. У выхода на перрон их встретил начальник личной охраны Девильдо-Хрулевича.
Игуменья простилась с Шадуром и вместе с проводником направилась к салон-вагону.
Девильдо-Хрулевич читал газету. Игуменья остановилась у двери, спросила робко:
— К вам можно?
Девильдо-Хрулевич поднял глаза, быстро встал:
— Да, да, пожалуйста! Милости прошу.
Игуменья все еще стояла в нерешительности и, снимая черные нитяные перчатки, пробормотала с деланным смущением:
— Простите, что я осмелилась побеспокоить вас.
— Прошу, проходите! — любезно повторил Девильдо-Хрулевич. — Присаживайтесь, пожалуйста.
Игуменья подошла к нему, протянула холеную руку и, поблагодарив за внимание, села в кресло у круглого стола, на котором горела настольная лампа под розовым абажуром. Девильдо-Хрулевич занял место напротив, поправил пенсне, промолвил благорасположенным тоном:
— Итак, чем я могу быть вам полезен?
— Простите, Лев Самуилович… — начала игуменья, положив на стол правую руку, украшенную золотым перстнем, помедлила, стараясь всем своим видом показать, в каком взволнованном и смятенном состоянии находится сейчас ее душа, потом тихо сказала: — Может быть, это бестактно отрывать у вас драгоценное время, но я решила посоветоваться с вами… Глеб Поликарпович говорил мне о вас столько доброго, что я заочно прониклась каким-то особым чувством, доверием к вам, Лев Самуилович.
Первая доза лести подействовала. Взгляд Девильдо-Хрулевича наполнился участливой теплотой.
— Я слушаю вас, — проговорил он мягко.
— У меня большое несчастье! — вырвалось отчаяние из груди игуменьи, и глаза застлались слезами. — Такое несчастье, что я чувствую себя совершенно потерянной.
— Что же случилось? — спросил Девильдо-Хрулевич, вглядываясь в ее побледневшее лицо.
— Я приехала в город и хотела обратиться к товарищу Атарбекову, — сказала игуменья, — но Глеб Поликарпович порекомендовал мне прежде переговорить с вами. — Она вытерла кружевным платочком глаза, потупилась. — Дело вот в чем… Мой дядя во время отступления Добровольческой армии уехал за границу, а теперь вместе с десантом белогвардейцев вернулся на Кубань и неожиданно явился ко мне. Признаюсь, я скрывала его некоторое время… Старику слишком тяжело было бы умирать вдали от родины. Но в конце концов я вынуждена… Я не хочу отвечать за его грехи перед властями.
Девильдо-Хрулевич озадаченно поджал губы. С таким щекотливым делом ему пришлось встретиться впервые.
— Лев Самуилович, — простонала игуменья, — умоляю вас, помогите. Вы знаете, в каком страшном водовороте живем мы сейчас. Я могу пострадать из-за выжившего из ума, глупого старика. Посоветуйте, что мне делать? — Она разрыдалась. — Я с ума схожу… Предчувствие чудовищной беды не оставляет меня ни на минуту. Я ведь ни в чем, поверьте, абсолютно ни в чем не виновата…
Девильдо-Хрулевич пожал плечами.
— Я затрудняюсь сказать вам в данный момент что-либо определенное, — проговорил он. — Но нельзя же так отчаиваться. Возьмите себя в руки.
— Пытаюсь, Лев Самуилович, но не могу, — ответила игуменья сквозь слезы.
Девильдо-Хрулевич встал.
— Да, наше время неповторимо-сложно, — сказал он с глубокомысленным видом. — Я понимаю, вы — искренняя женщина… Но как вам помочь?
— Как вы найдете возможным! Я на все согласна.
— Хорошо. Я подумаю.
— Лев Самуилович! — воскликнула игуменья. — Вы вдохнули в меня надежду!.. Где, когда я могу узнать ваше решение?
— Зайдите завтра в гостиницу «Европа», — сказал Девильдо-Хрулевич. — Временно моя резиденция будет там.
— В «Европе»? — Игуменья выразила на своем лице приятное удивление. — Какое совпадение! Я тоже живу там.
— Тем лучше, — улыбнулся Девильдо-Хрулевич. — Мы сможем встретиться с вами в любое время.
— О, как это все будет кстати! — протягивая руку на прощание, прибавила игуменья. — Доброй вам ночи!
Девильдо-Хрулевич учтиво поклонился и проводил ее из вагона.
Южнее Роговской тянется заболоченная речушка Гречаная Балка, впадающая в Кирпильский лиман. По ее берегам почти непрерывной цепью разбросались хутора, скрытые в зелени фруктовых садов. На левом берегу реки, за стеной густых камышей, занимали оборону белогвардейцы, отошедшие сюда под напором войск 9-й Красной армии. На правом берегу, в хуторе Гречаная Балка, размещался штаб 3-й Отдельной казачьей кавбригады Воронова. Вдоль всей линии фронта стояла тишина. Пользуясь передышкой, противник вел перегруппировку сил, подтягивал к передовым позициям резервы и приводил в порядок оружие.
