Едва замерла последняя нота, как бойцы неистово захлопали в ладоши и подняли такой шум, что казалось, на школьном дворе началась рукопашная. Соню не отпускали со сцены, требовали, чтобы она пела еще и еще.
И вдруг Соня услышала голос Виктора Левицкого:
— Спой мою любимую!
Соня увидела его в тени акации, крикнула:
— Спою!
И она запела любимую песню Виктора:
Песня захватила всех. Бойцы сидели не шевелясь, задумчивые, растроганные. А Виктор смотрел на Соню, вслушивался в ее чарующий голос и не мог налюбоваться ею…
Лаврентий Левицкий вышел на окраину хутора, постоял у придорожного колодца, затем медленно побрел к кургану, одиноко вздыбившемуся среди пустынной степи.
После концерта он хотел было от души поблагодарить Соню за песни, задержался на школьном дворе, но когда увидел ее, то сразу забыл и о песнях, и о том, что хотел ей сказать. Она сама подошла к нему, горестно покусывая губы, и в глазах ее стояла такая скорбь, будто она только что побывала на похоронах самого близкого человека.
— Шo сталось? — спросил ее по-отечески участливо Лаврентий. — Може, кто обидел тебя? Кажи правду. Ежели Витька, то я не посмотрю, шо он командир…
Соня отвела в сторону взгляд.
— Никто не обижал меня. А Вите сейчас еще тяжелее, чем мне. — Она всхлипнула. — Письмо Аминет от Гаврюши Мечева получила.
— Письмо, говоришь? — глухо переспросил Лаврентий, почуяв вдруг, как в душе зашевелилось недоброе предчувствие. «Не зря она про Витьку згадала[526], — подумал он. — Мабуть, дома шось неладно». Он взял Соню под руку, промолвил просяще: — Шо ж Гаврюха пишет в том письме?
— Оно у меня — Соня достала из кармана гимнастерки маленький листок бумаги, подала: — Читайте сами, Лаврентий Никифорович.
Лаврентий взял дрожащими руками письмо, развернул и начал читать полушепотом:
Аминет, дорогая, здравствуй!
Бьемся мы сейчас с бандой Хвостикова. Краснодольская, хутор Драный и монастырь в руках врага. С часу на час ждем нападения хвостиковцев на коммуну, но отступать не будем: у нас есть силы, чтобы дать отпор.
Этой ночью к нам пришел Яков Трофимович Калита. Он бежал из-под расстрела. Говорит, что бандиты чинят над станичниками нашими кровавую расправу: бьют, стреляют, вешают людей. Расстреляли они и дедушку Левицкого — Наумыча…
Лаврентий не мог читать дальше. Строчки слились перед его глазами, а в горле будто застрял кол. Письмо вывалилось из рук и, покачиваясь в воздухе, опустилось на землю.
— Батько!.. Уже нет батьки! — билось в голосе Лаврентия. — За шо его, старика?
Ничего больше не сказав, он повернулся, вышел на улицу и, как слепой, цепляясь руками за плетни, зашагал прочь от школьного двора.
Хутор остался позади. По едва приметной стежке, кем-то протоптанной в траве, Лаврентий поднялся на курган, повалился ничком у могильного камня, вдали от людей, и, чтобы никто не видел и не слышал, дал волю своим чувствам.
— Батько!.. Бедный мой батько! — бесслезно повторял он, и перед ним вставал живой образ отца — седоволосого, не по летам подвижного, торопливо ковыляющего на деревяшке по двору. Лаврентий скрежетал зубами, пальцы его то сжимались в кулаки, то с ожесточением впивались в сухую землю, и древний степной курган слышал, как глухо стонал казак, припавший к его груди.
— Каты лютые!.. — клокотало у него в горле. — Отплачу ж я вам за смерть батьки моего!..
Неизвестно, сколько пролежал бы так Лаврентий, если бы не услышал чей-то оклик:
— Эй, казак! Что с тобой?
Лаврентий оглянулся и увидел Орджоникидзе, поднимавшегося к нему по склону кургана. Невдалеке от дороги стояла тачанка, окруженная всадниками. Лаврентий встал, отряхнул с себя пыль, вскинул руку к кубанке:
— Здравия желаю, товарищ Серго! Рад вас видеть.
— Здравствуйте! — ответил Орджоникидзе и задержал взгляд на руке Лаврентия. — Это где же вы так ногти посдирали?
Лаврентий посмотрел на пальцы: вокруг ногтей запеклась кровь, смешанная с землей.
— Я и не заметил.
— И боли не чувствовали? — удивился Орджоникидзе.
— Хиба ж це боль, товарищ комиссар? — отозвался Лаврентий и ударил себя кулаком в грудь: — Отут она, боль нестерпучая.
Орджоникидзе крикнул кучеру и всадникам:
— Поезжайте, товарищи! Я здесь побуду.
