— Может, вы устали, сделаем перерыв? — предложил Атарбеков. — Побудьте наедине, прислушайтесь к голосу сердца.
— Нет, сейчас каждая минута стоит кому-то жизни, — сказал Гейдеман. Он на мгновение задержал дыхание, будто готовясь ринуться в бездну, подавил в себе остатки колебаний и назвал фамилию губаревского связного…
Шадур мчался в машине по Красной улице, занятый одной мыслью: как узнать, куда и с какой целью отправлен экспедиционный отряд Ковтюха? В штабе армии он не смог ничего выведать, хотя ему, как начснабу, было поручено обеспечить отряд боеприпасами и продовольствием. Спешил он сейчас к Девильдо-Хрулевичу, по вызову.
Уполномоченный был в веселом расположении духа. Увидев Шадура на пороге, он помахал ему рукой:
— Заходи, заходи, друг! Ты весьма кстати.
— Я слушаю вас, Лев Самуилович, — угодливо улыбнулся Шадур.
— Только, пожалуйста, не расшаркивайся, — поморщился Девильдо-Хрулевич. — Давай запросто, по-приятельски. — Он усадил Шадура рядом с собой на диван, похлопал его по плечу. — Угодил ты мне, друг, ей-богу угодил! Верочка — просто чудо! Откуда ты выцарапал ее?
Шадур развел руками:
— Так… случайное знакомство в доме моей приятельницы, — ответил он и поинтересовался: — Говорите, понравилась?
— Бесподобная! — воскликнул Девильдо-Хрулевич.
Шадур оглянулся на дверь, ведущую в комнату игуменьи.
— Ну-у!.. — протянул он и тут же спросил шепотом: — Она у себя?
— Нет, куда-то уехала, так что можно вести чисто мужской разговор, — ответил Девильдо-Хрулевич и указал на бутылку с коньяком, стоявшую на столе: — Выпить хочешь?
— И рад бы, но не могу, — отказался Шадур. — Мне нужно ехать в штаб, а у нашего начштарма нюх насчет винного волчий.
— Ты что, боишься его?
— Побаиваюсь, — признался Шадур. — Он пользуется огромным авторитетом у нас в штабе… Если бы вы слышали, Лев Самуилович, как он отзывается о вашем приказе от двадцать пятого августа! Я счел своим долгом сегодня доложить вам об этом мерзком его поступке.
В глазах Девильдо-Хрулевича вспыхнул гнев.
— Придется одернуть этого невежу.
— Надо, надо, Лев Самуилович, — подлил масла Шадур. — Он игнорирует вас. А с нами, некоторыми работниками штаба, совсем не считается: скрытничает, оскорбляет своим недоверием. Взять хотя бы отправку отряда Ковтюха. Даже мне, начснабу армии, не сказал, куда направляется отряд. Разве это не проявление самого возмутительного недоверия к своим подчиненным?
— Не возмущайся, — сказал Девильдо-Хрулевич. — Береги свои нервы. Балышеев тут прав. Задуманная операция окружена сугубой секретностью. Сам подумай: ведь это десант в тыл врага. Если противник разнюхает о нашей тайне что-нибудь, то отряд не доберется до Гривенской.
— Вот оно что! — удивился Шадур. — А я думал, что это переброска подкреплений.
— Смотри помалкивай! — строго предупредил его Девильдо-Хрулевич.
Зазвонил телефон. Девильдо-Хрулевич поднял трубку.
— Кто, кто? — отозвался он. — А, Глеб Поликарпович? У меня… Хорошо, передаю.
— Кто это? — спросил Шадур.
— Левандовский, — ответил Девильдо-Хрулевич. — Срочно вызывает тебя в штаб.
— Зачем?
— Какие-то сведения о боеприпасах требуются.
— Черт возьми! — выругался Шадур. — Вконец измотали меня сегодня. Мечусь как угорелый.
— Ничего не поделаешь — служба! — сказал Девильдо-Хрулевич.
Простившись с ним, Шадур вышел на улицу, сел в машину.
— Куда? — спросил шофер.
Шадур колебался: то ли ехать сразу в штаб, то ли прежде заскочить к Лихачевой и сообщить ей для передачи Губарю сведения о десанте, выболтанные Девильдо-Хрулевичем.
— В штаб армии! — сказал он шоферу, решив в первую очередь явиться к командующему, надеясь, что тот не задержит его долго.
В кабинете Левандовского, помимо командарма, он застал Орджоникидзе, Атарбекова и Соловьева. Козырнув, Шадур обратился к Левандовскому:
— Прибыл по вашему приказанию, товарищ командующий!
— Сдайте оружие! — приказал Левандовский.
Шадур почувствовал, как оборвалось сердце, пробормотал растерянно:
— Позвольте… Я не понимаю.
— Оружие! — настойчиво потребовал Левандовский.
Шадур расстегнул пояс. Атарбеков отобрал у него наган, объявил:
— Вы арестованы!
Солнце еще не успело показаться из-за горизонта, а в полутора верстах к западу от Кирпильского лимана уже кипел жаркий бой между бригадой Демуса и остатками 2-й Кубанской дивизии генерала Шифиер-Маркевича. Долго ни той, ни другой стороне не удавалось добиться успеха.
Но вот на помощь красным конникам двинулись пехотинцы Приуральской отдельной бригады. Стремительной штыковой атакой они оттеснили противника к болотам.
Демус носился по полю боя и воодушевлял бойцов своей отвагой. То там, то здесь он врывался в ряды белогвардейцев, и его клинок со свистом обрушивался на головы врагов.
В самой гуще сечи находился и Аншамаха. Он мстил за смерть жены, за сожженную хату, за расстрелянных и повешенных своих станичников.
Здесь, у лимана, судьба столкнула его с самым заклятым врагом. В нескольких шагах впереди промелькнул Никита Копоть, без шапки, с растрепанным цыганским чубом.
— Стой, поганец! — закричал Аншамаха.
