— Прошу прощения, Лев Самуилович, — проговорила она с притворной застенчивостью. — Я не помешала вам?
— Нет, нет! — оживился Девильдо-Хрулевич. — У меня как раз выдалось свободное время. — Он указал на кресло, обтянутое синим бархатом: — Присаживайтесь.
— Благодарю, — улыбнулась игуменья и села спиной к купальщице.
Девильдо-Хрулевич занял место напротив.
«А ведь они действительно чертовски похожи друг на друга!» — подумал он и, помедлив немного, сказал извиняющимся тоном:
— Я виноват перед вами, Вера Аркадьевна. К сожалению, и сегодня не могу дать вам определенного ответа. Тысячи дел!
— Не беспокойтесь, я подожду, — ответила игуменья и вдруг заявила: — Между прочим, мне удалось попасть к товарищу Атарбекову. Я все рассказала ему.
Девильдо-Хрулевич насторожился.
— Ну и как смотрит на это дело Георгий Александрович?
— О, знаете! — воскликнула игуменья. — Он оказался очень милым человеком. Так любезно принял меня, так внимательно выслушал. Я, право, никогда не ожидала встретить подобный прием. Когда шла к нему, то дрожала как осиновый лист… Впрочем, и к вам я захожу с каким-то душевным трепетом.
Девильдо-Хрулевич громко рассмеялся.
— Неужели я так грозен с виду?
На щеках игуменьи вспыхнул румянец.
— Вы знаете, у вас такой пост… А я дочь… — Она оборвала фразу и приложила платочек к глазам.
— Успокойтесь, не надо из-за пустяка расстраиваться, — Девильдо-Хрулевич прикоснулся к ее полуобнаженному плечу. — Берегите нервы.
Игуменья встала, сказала растроганно:
— У вас доброе сердце, Лев Самуилович… Извините, я злоупотребляю вашей любезностью и отрываю у вас драгоценное время.
— Что вы, что вы, Вера Аркадьевна! — воскликнул Девильдо-Хрулевич. — Напротив. Сделайте одолжение — посидите еще хоть немного. Для меня ваше присутствие — отдых! Или вы торопитесь куда?
— Нет, я беспокоюсь о вас, — протянула игуменья. — Дел у меня никаких.
Девильдо-Хрулевич осторожно взял ее за плечи и, усадив в кресло, пригласил:
— Поужинайте со мной.
Поздно вечером в город с фронта прибыли Орджоникидзе и Левандовский. В штабе армии состоялось экстренное секретное совещание, в котором приняли участие только четыре человека: командующий, Чрезвычайный комиссар Юга России, начштарм и особоуполномоченный Реввоенсовета.
Необходимость этого совещания была вызвана тем, что за истекшие сутки резко изменилась обстановка на фронтах. Противник, сконцентрировав большие силы в районе Новониколаевской и Староджерелиевской, начал развивать наступление и, потеснив красных, подошел вплотную к железнодорожной магистрали Тимашевская–Новороссийск, стал угрожать Ангелинской[530] и Поповической. Судя по всему, успешное продвижение третьего по счету десанта генерала Харламова на Таманском полуострове воодушевило генерала Улагая, и он решил предпринять новую попытку овладеть Екатеринодаром.
Девильдо-Хрулевич, узнав об этом, вышел из себя.
— Черт знает что такое! — сказал он и сорвал пенсне. Лицо его сделалось землисто-серым, глаза забегали, как у испуганного хорька. — Я доложил председателю Реввоенсовета, что судьба десанта Улагая уже решена и что положение его совершенно безнадежно, а тут…
— Просто-напросто вы неправильно информировали Реввоенсовет, — бросил ему Орджоникидзе.
— Но я исходил из реальной обстановки, — сказал Девильдо-Хрулевич, разводя руками.
— И выдали желаемое за действительное, — добавил Орджоникидзе. — Это еще раз подтверждает ту истину, что на войне всякие скоропалительные выводы могут быть чреваты весьма неприятными последствиями.
Намек на последствия сразу охладил гневную вспышку особоуполномоченного. Закурив, он подошел к оперативной карте, висевшей на стене, попросил Левандовского указать точнее, где и какие силы противника представляют наибольшую угрозу. Затем обратился к Орджоникидзе, поднял руку:
— Не будем спорить. Надо немедленно разработать контрмеры.
— Что ж, с этой целью мы и собрались здесь, — ответил Орджоникидзе.
— В частности, Григорий Константинович предлагает срочно высадить контрдесант в тылу врага, — добавил Левандовский, поднимая глаза на особоуполномоченного.
— Это несерьезно! — категорически возразил Девильдо-Хрулевич. — После высадки нашего отряда в районе Камышеватской белые усилили охрану побережья моря. И вы прекрасно знаете, что там сейчас патрулируют боевые корабли англичан и американцев.
— А я и не предлагаю производить высадку с моря, — сказал Орджоникидзе.
— Но позвольте, речь все-таки идет о десанте! — недоуменно уставился на него Девильдо-Хрулевич.
Орджоникидзе взял указку и провел ею по карте вдоль извилистой голубой линии.
— Вот Кубань. Вот Протока. На пароходах и баржах мы отправим из Екатеринодара десант в Гривенскую. Оттуда он зайдет в тыл противнику, перережет все коммуникации и, разгромив штаб улагаевцев, нанесет внезапный удар им в спину.
Девильдо-Хрулевич иронически улыбнулся.
