— Ах вот оно что! — усмехнулся Бабиев, выпячивая грудь, плотно обтянутую темно-синей черкеской, и, не скрывая своего торжества, в упор посмотрел на пленного, со злорадством протянул: — Давно мне хотелось свидеться с тобой, собака!
Он взмахнул плетью и со всей силы стеганул комбрига по голове. Воронов пошатнулся, но устоял на ногах.
— Туда его! — указал Бабиев в сторону небольшого леска. — Расстрелять!
К Воронову подбежал низенький рыжебородый урядник с двумя казаками.
— Пошли, товарищ командир! — бросил он со злобой и толкнул Воронова в спину. — Зараз фиалки будешь нюхать.
В сопровождении конвойных комбриг пошел к опушке леса.
«Вот и кончилась твоя жизнь, Елисей! — подумал он, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Не в бою умрешь, а от поганой руки плюгавого унтера. Зароют тебя под тем леском!..»
У дороги строился в колонну 1-й Уманский полк. Поравнявшись с ним, Воронов покосился на шагавшего справа урядника и, пригнувшись, неожиданно бросился в толпу белоказаков.
— Стой! Назад! — заорал урядник, размахивая наганом.
А Воронов уже был в самой гуще уманцев.
— Братцы! — закричал он громким, срывающимся от волнения голосом. — Я — красный командир! Сейчас меня расстреляют. Но я хочу сказать вам: Советскую власть не победить вовек! За кого вы воюете? За генералов, за панов? Зачем убиваете своих братьев, таких же работяг, как и вы сами? Или решили бежать с генералами, чтобы издохнуть на чужбине?
Урядник попытался было прорваться к комбригу, но его не допустили. Рослый усач с саженными плечами осадил:
— Не лезь ты, пожалуйста. Дай нам чоловика послушать.
Урядник толкнул в бок одного из конвойных:
— Чего рот разинул? Бежи покличь генерала!
Белоказаки с любопытством глядели на Воронова и внимательно слушали его.
— Сам-то ты из казаков? — спросил пожилой уманец, на груди которого висели два Георгиевских креста.
— Да, казак я, — ответил Воронов. — Из станицы Георгиеафипской[535].
— А чин какой?
— Комбриг я, казаками у красных командую. Воронов моя фамилия. Может, слыхали?
Белоказаки загудели:
— Невже ты тот самый Воронов?
— Часом, не брешешь?
— Воронов это! Воронов! — крикнул урядник. — В расход его приказал пустить генерал Бабиев, а вы тут митингуете.
Комбриг окинул взглядом казаков, сгрудившихся вокруг него, и снова обратился к ним:
— Братцы! Еще раз призываю вас: опомнитесь, пока не поздно! Переходите на сторону красных. Родные степи ждут ваших трудовых рук. Вас ждут семьи ваши — дети и жены, отцы и матери!
Примчался Бабиев и на полном скаку остановил коня перед плотной толпой уманцев.
— Господа казаки! — закричал он яростно. — Что вы слушаете этого иуду? Он изменил казачеству и продался большевикам. Стреляйте его!
— А ты нам не указ! — прогудел чей-то напряженный голос.
— Бунтовать вздумали? — Бабиев угрожающе потряс плетью. — Ну погодите же! — Круто повернув коня, он поправил на голове сбившуюся на затылок черную длинношерстную папаху и поскакал в станицу.
За ним побежал и урядник.
— Ну так как, братцы? — спросил Воронов. — Решили продолжать братоубийственную войну или пойдете со мной, в мою бригаду? Почему молчите?
Наступил самый критический момент. Воронов понимал, что сейчас должно произойти то, от чего зависит дальнейшая судьба всего полка: или он останется с белыми, или перейдет к красным. Вместе с тем должна решиться и его судьба.
— Товарищи! — выкрикнул он. — Не теряйте времени!
И тут в гробовой тишине прозвучал громкий голос:
— Мы с тобой, комбриг!
Казалось, заговорили все сразу. То в одном, то в другом месте слышалось:
— Согласны! На что нам Врангели?
— Хватит господам служить!
— Долой генералов!
Один из сотников вскочил на лошадь и, став на седло во весь рост, выстрелил из нагана в воздух, в бешенстве закричал:
— Стойте! Что вы делаете? Это же предательство, измена! Россия не простит вам этого!
— Какая Россия? — спросил Воронов. — Золотопогонная?
— Опомнитесь! — горланил сотник, захлебываясь от натуги. — В уме ли вы?
— Долой! — загудели казаки. — Геть с коня!
Сотника стащили с седла, вырвали у него наган.
Сухо треснул выстрел, и офицер повалился на землю.
Воронов быстро построил полк в походную колонну. Двинулись на соединение с красными частями. Уже за мостом через Понуру к комбригу неожиданно подлетели на дончаках два молодых казака.
— Дядя Елисей! — окликнул один из них. — Можно и нам с тобой?
Воронов узнал племянников: Никиту и Митрофана.
— Плетюганов бы вам всыпать! — смерив их сердитыми глазами, строго проговорил он.
— А мы и штаны спустим, дядя Елисей! — улыбнулся Митрофан. — Только не гони нас.
Никита, понурив голову, стоял молча. Воронов некоторое время разглядывал племяшей и наконец разрешил:
— Ладно, пристраивайтесь к первой сотне. Я еще потолкую с вами.
Узнав о том, что станица Хмельницкая захвачена бабиевцами и что комбриг пропал без вести, командир 4-го Кубанского полка прекратил марш по хутору Золо таревскому и немедленно связался с 1-м Афипским полком, который двигался на юго-запад в трех верстах восточнее Понуры. После короткого совещания командиры полков решили объединенными силами ударить по Хмельницкой.
