А бойцы красного десанта, укрепившись на левом берегу Ангелинского ерика, продолжали удерживать большую часть Гривенской и вели артиллерийский обстрел дороги на Ачуев, запруженной обозами и войсками противника. Несколько раз улагаевцы пытались выбить их с занимаемых рубежей, предпринимали смешанные конные и пешие атаки, но безуспешно. Ковтюх создал на самых опасных точках непроходимые огневые заслоны, расстроив все замыслы врага.
Судьба красного десанта очень волновала Левандовского, и он делал все, чтобы скорее развить наступление в сторону Гривенской и оказать помощь Ковтюху. Узнав, что 3-я Отдельная кавалерийская бригада задержалась в нескольких верстах южнее хутора Лебеди, он отправился к Воронову выяснить причину задержки.
Левандовский нашел комбрига на небольшом кургане, поросшем колючим кустарником. Отсюда окружающая местность была видна на много верст.
Увидев Воронова, Левандовский спросил:
— Почему не атакуешь? Пока мы здесь раскачиваемся, наш десант в Гривенской истекает кровью. Надо атаковать немедленно и решительно!
— Михаил Карлович, ты посмотри, что там творится, — Воронов указал в сторону вражеских позиций.
Левандовский приложил бинокль к глазам и увидел женщин, стариков и детей, стоявших длинной цепью среди открытого поля.
— Что они там делают? — спросил Левандовский.
— Это жители окрестных хуторов и станиц, — объяснил Воронов. — Семьи красноармейцев, чоновцев, советских работников. Белогвардейцы согнали их к передовой и выставили против нас как живой заслон. Идти в атаку — значит смять их. Понимаешь? А белая сволочь залегла с пулеметами за их спинами.
Левандовский заложил руки за спину, стал расхаживать по кургану. Воронов выжидательно поглядывал на него, молчал.
— Да, Елисей Михайлович, тяжелое дело, — проговорил наконец командующий. — Пожалуй, от конной атаки придется отказаться. — Он развернул карту и долго рассматривал ее, затем решительно сказал: — Наступление поведем так: фронтальную атаку поручим пехоте, во главе которой будут двигаться пластуны. Ты пойдешь со своей бригадой в обход. Как только пехотинцы войдут в соприкосновение с неприятелем, твои конники ударят по нему с правого фланга, из плавней. Перед атакой артиллерия произведет интенсивный обстрел тылового участка, непосредственно примыкающего к занятому врагом рубежу, с постепенным переносом огня в глубь обороны.[553]
— А как быть с заслоном из граждан? — спросил Воронов. — Ведь он окажется меж двух огней.
— Надо подобрать двух-трех опытных пластунов, которые смогли бы подползти к людям как можно ближе и предупредить их, чтобы они залегли в самом начале артиллерийской подготовки.
Воронов вскинул руку к кубанке и, стукнув каблуками, отчеканил:
— Есть подобрать пластунов, товарищ командующий!
И вызвал он к себе двух кавалеристов, своих племяшей Никиту и Митрофана, объяснил им задачу, а в заключение предупредил:
— Вот, даю вам возможность полностью искупить свою вину перед Советской властью. Надеюсь на вас. А подведете — под землей найду!
Митрофан тряхнул чубом:
— Можете не сумлеваться, дядя.
— Опять — дядя? — строго глянул на него Воронов.
— Извините, товарищ комбриг! — исправил оплошку Митрофан.
2-й стрелковый полк и Коммунистический отряд начали готовиться к наступлению. Развернувшись в цепи, широким фронтом красноармейцы короткими перебежками сосредоточивались в поросшей камышом балке, из которой должна была начаться атака.
Кавбригада Воронова, пройдя около двух верст строго на восток, повернула затем на север и двинулась через болото во фланг неприятелю. Левее кургана расположилось несколько батарей. Командный пункт Левандовского обосновался на вершине кургана.
Когда над балкой взвилась красная ракета, командующий приказал открыть артиллерийский огонь. С воем и свистом полетели снаряды на позиции белогвардейцев, вздымая султаны черного дыма и пятная синее небо белыми барашками шрапнельных разрывов. Не отрывая окуляров своего цейса[554] от глаз, Левандовский напряженно наблюдал за людьми, все еще стоявшими перед линией обороны белогвардейцев. Надо было начинать атаку, но командующий медлил, не подавал сигнала, так как хорошо знал, что атакующие не станут стрелять в мирных людей и неизбежно попадут под губительный огонь пулеметов противника, спрятавшегося за живой стеной.
Напряжение нарастало с каждой секундой. И пехота, и конница ждали сигнала. Артиллеристы продолжали стрельбу…
Людская стена вдруг повалилась на землю. Из груди Левандовского вырвался вздох облегчения. В небо полетела вторая красная ракета, и пехотинцы ринулись в атаку.
Воронов не обманулся в своих племянниках. По овражкам, по топким низинам, сквозь камыши и кустарники они без передышки доползли до бугра, в нескольких шагах от которого стояли женщины, старики и дети. На добрую версту протянулись шеренги измученных жаждой, долгим стоянием, оборванных и избитых людей. Совсем близко от них, в мелких окопчиках, скрывались белогвардейцы.
