Красный десант Ковтюха появился в районе Гривенской, развил стремительное наступление на неприятельский тыл. Полураздетые сонные улагаевцы выскакивали из хат как очумелые. Белое командование никак не предполагало, что красные дерзнут использовать Кубань и Протоку для переброски десанта и окружить Гривенскую.
Пушки, стрелявшие по станице с пароходов и барж, наносили противнику незначительный урон, однако вызвали такую панику, что красноармейцы почти без боя захватили несколько кварталов на юго-восточной стороне станицы, а затем, быстро растекаясь по улицам, начали продвигаться к центру. Схватки завязывались в садах и дворах, у хат и плетней.
Ковтюх и Фурманов следовали за основной группой атакующих, которая уже вела бой на базарной площади. Ковтюх вырвался вперед и, увлекая за собой бойцов, размахивая наганом, кричал:
— За мной, хлопьята! Бей, круши вражью силу!
И хлопьята с винтовками наперевес не отставали от бесстрашного командующего, штыками и гранатами пробивали путь через ряды огрызавшихся белогвардейцев.
Улагаевцы, сопротивляясь, постепенно отходили к лиманам, в камыши. Многие сдавались в плен… Наконец была сломлена большая группа солдат и офицеров, защищавшая штаб. Над домом станичного правления зареяло красное знамя…
А в полдень пароходы и баржи подошли по Протоке к самой станице.
Весть о том, что в тылу появился десант красных и что Гривенская уже пала, заставила белогвардейцев начать переброску сил. В Новониколаевской еще продолжался бой, но улагаевцы теперь только оборонялись и, сдавая одну позицию за другой, медленно пятились к хутору Лебеди.
Случилось так, что сотня Левицкого, заходя во фланг пехотного полка дивизии генерала Казановича, была атакована тремя вражескими кавалерийскими эскадронами. Виктор не растерялся. Он быстро построил сотню клином, врезался в развернувшуюся лавой конницу противника и сумел прорваться со своими бойцами сквозь смертельный обруч. В разгар этой схватки под Охрименко был убит конь, а сам Охрименко ранен пулей в грудь. Вьюн и Шмель все это видели, хотели пробиться к товарищу и оказать ему помощь. Но Охрименко, потеряв сознание, не подавал никаких признаков жизни, и друзья, посчитав его погибшим, начали уходить. Однако Охрименко очнулся и кое-как дополз до окопа, оставленного белогвардейцами, и там обнаружил полуприсыпанного землей убитого офицера, под которым лежал ручной пулемет.
Вблизи окопа все еще кипела сабельная рубка. Охрименко, как в тумане увидел горстку собратьев по оружию, пробивавшихся сквозь ряды белоказаков. Вся его грудь была в крови, а перед глазами то мелькали черные пятна, то все вокруг светлело, открывалось как на ладони. Он попытался было вылезть из окопа, но ноги не подчинялись ему. Собрав все свои силы, он выдернул пулемет из-под убитого офицера, приложил приклад к плечу и, прицелившись, дал длинную очередь по врагам. Гулкий отрывистый стук выстрелов будто влил в Охрименко новые силы. Он видел, как его пули сметали белогвардейцев с коней.
— Ось вам, гады! — процедил он сквозь стиснутые зубы и дал еще две очереди, покороче.
А белоказаки на взбешенных конях мчались на него, размахивали шашками, оглашали степной воздух криками, матерщиной.
— Давай, давай ближе! — шептал Охрименко запекшимися губами.
Будто вкладывая в пули весь свой гнев и желая как можно дороже продать свою жизнь, он начал в упор расстреливать надвигавшихся всадников. Пулемет умолк, когда в диске не осталось ни одного патрона.
В какое-то мгновение Охрименко увидел, как небо вспыхнуло кроваво-красным заревом, затем в глаза хлынул непроглядный мрак.
В четвертом часу дня к Гривенской подошли пехотные и кавалерийские части белых, переброшенные из-под Новониколаевской на помощь разбитому и загнанному в плавни гривенскому гарнизону. Они с ходу навалились всей своей тяжестью на красный десант, но встретили такой дружный отпор, что только ценой больших потерь сумели немного потеснить отряд Ковтюха и захватить две улицы на северной стороне станицы. Правда, это открыло им путь на Ачуев[551], куда устремились обозы, артиллерия и наиболее потрепанные в боях полки. Верст на десять вдоль правого берега Протоки растянулся поток войск, окутанный пеленой горячей, удушливой пыли.
Против станицы Деревянковской[552] саперы начали строить переправу. Они связывали подводы веревками, цепями, скрепляли их бревнами и бросали в воду, но быстрое течение тут же подхватывало всю эту нехитрую гать, рвало и ломало ее на части и уносило в море. Загнав таким образом более тысячи подвод в Протоку, саперы убедились, что в данном месте им не сломить сопротивления реки; они вынуждены были оставить эту затею и приступить к поискам нового участка для переправы…
