Лаврентий пристроился под вербой, поставил котелок с кашей на колени, отыскал в своем сидоре луковицу, последнюю из тех, которые они вместе с Охрименко припасли под Новониколаевской. Перед глазами, как живой, встал Охрименко, с гармошкой за спиной. Тоскливо заныла душа Лаврентия. Уставившись на луковицу, он горестно покачал головой.
Кто-то робко окликнул его. Он поднял глаза и увидел Соню.
— Что тебе, дочко?
— Витю вы не видели? — смутившись, спросила Соня.
— Десь[562] тут был, — оглядываясь по сторонам, проговорил Лаврентий. — Мабуть, у Воронова. — И, расстелив на траве синий башлык, сказал: — Сидай, невестушка, як шо не торопишься.
Щеки Сони густо покраснели. Из вербовых кустов вышел Виктор. Лаврентий указал:
— А вот и Витька, легкий на помине.
Соня пошла ему навстречу, и они направились к высокой круче. Мимо них на пулеметной тачанке проехала Аминет. Бойцы проводили ее глазами, подмигнули друг другу.
— Ну и дивчина! — воскликнул кто-то за спиной Лаврентия.
Он оглянулся. Позади стоял Митрофан и не спускал глаз с удалявшейся тачанки.
— Дивчина — я тебе дам! — сказал Лаврентий, улыбаясь. — Только дюже опасная. Вишь, пулемет у нее!
— Такую мне и нужно, — вытянулся в струнку Митрофан.
— Ишь ты! — кончая обедать, шутил Лаврентий. — У нее есть жених, и тоже пулеметчик.
— Жених, кажете? — Митрофан поскреб затылок. — Это хуже.
Соня и Виктор увидели Юньку и Марьяну.
Свесив ноги с кручи и прильнув друг к другу, они сидели на мягком спорыше. Внизу шумели водовороты. Пенистые буруны, облизывая берег, стремительно мчали клочки соломы, карчи, мелкую щепу.
Увлеченные разговором, ни Юнька, ни Марьяна не заметили, как рядом с ними в земле образовалась глубокая трещина. Она быстро ширилась, и глинистая глыба медленно сползала вниз и вдруг рухнула в реку так, что взметнулся огромный столб воды… Сердце Марьяны замерло от страха. Юнька схватил ее за руку, оттащил в сторону.
— Сесть бы нам чуточку правее, и мы были бы уже в мутных волнах! — сказал он с дрожью в голосе. — Смерть прошла мимо нас.
— Ой! — схватившись за локоть Юньки и глядя округленными глазами на обвалившийся берег, простонала Марьяна. — Какой случай!
Юнька обнял ее, поцеловал.
— Успокойся. Теперь все уже прошло.
Горнист проиграл сбор. Кавбригада начала готовиться к походу, но бойцы 1-го Афипского полка и Ахтарского чоновского отряда оставались на месте.
Воронов вздыбил коня, проскакал вдоль выстроившейся колонны, подал команду:
— Становись в пары! Шагом марш!
Колонна двинулась в путь, вытягиваясь на ходу в длинную цепочку, помчалась по дороге.
Части 9-й Красной армии теснили белогвардейцев к морю на всех трех фронтах — от Таманского полуострова до Гривенской.
Бригада Демуса, что называется, наступала врагу на пятки, гнала его по всему Ачуевскому тракту, нигде не давала закрепиться. Орджоникидзе и Левандовский следовали за передовыми войсками на «фордике». Задержались у прорвы[563], через которую недавно переправлялись улагаевцы. Жуткую картину представляла собой гать из повозок, загнанных в болото вместе с лошадьми. Берега прорвы были изрыты воронками от снарядов и завалены трупами убитых солдат. Здесь же торчали вверх колесами две пушки.
Петька Зуев осадил гнедого дончака и, приветствуя командующего армией и Чрезвычайного комиссара, взял под козырек, улыбнулся безусым загорелым лицом шоферу, спросил:
— Почему остановились? Боитесь, переправа не выдержит?
— Чем черт не шутит! — ответил шофер.
— Ничего, не бойтесь! — сказал Петька, забирая в левую руку повод и трогая коня шенкелями. — Белые всю свою армию переправили по этому настилу. Да и наших частей сколько уже перебралось.
Шофер обернулся к военачальникам, спросил:
— Ну что? Поедем?
Орджоникидзе и Левандовский, беседовавшие вполголоса о чем-то, только сейчас заметили, что машина их стоит, посмотрели через ветровое стекло вперед.
— Что там? — спросил комиссар.
— Переправа ненадежная, — ответил шофер. — Что прикажете делать?
Орджоникидзе и Левандовский вылезли из машины, осмотрели зыбкую гать, лежавшую на убитых лошадях, как на резиновых подушках, попробовали ее крепость ногами, но она даже не покачнулась от их усиленных толчков.
— Давай, дорогой! — махнул рукой Орджоникидзе.
Шофер включил мотор, и машина медленно поползла
по бревенчатому настилу, качаясь словно на волнах. Потом командующий и комиссар заняли в «фордике» свои места и пустились догонять части, ушедшие уже далеко от них…
По мере приближения к морю песчаные берега Протоки становились все ниже и ниже. Слева и справа поднимались камыши да сверкали зеркала лиманов.
У Ачуева для переправы войска на левый берег Протоки белые использовали четыре парома, лодки, байды[564] и наспех сколоченные плоты. Правый берег был запружен солдатами, которые никому теперь не подчинялись и дрались между собой за каждую лодку. Многие бросались вплавь, но мало кто добирался до противоположного берега. Вперемешку с пехотинцами плыли на лошадях и кавалеристы. Храпя и фыркая, кони наталкивались на переполненные людьми лодки и опрокидывали их.
