На одном из паромов, когда он находился на самой стремнине, оборвался канат. Течение подхватило тяжело нагруженный паром и понесло к морю.
Паром подминал байды, пловцов, лошадей, и, прежде чем подтянули его к берегу, под ним погибло больше ста человек.
Комендантская группа, созданная из отборных офицеров, вместе с генералами, растерявшими свои войска, пыталась навести порядок во всей этой каше, отправить хоть бы несколько сот солдат на подмогу арьергарду, но все ее усилия не имели никакого успеха. Размахивая парабеллумом, Бабиев кричал срывающимся голосом:
— Именем командующего приказываю отойти от берега и занять оборону!
На лице его багровели три кровоподтека. Темно-синяя черкеска с оборванной полой залита грязью, серебряные газыри рассыпались, погон остался один, и тот болтался на ниточке, штанина на галифе с кожаными леями[565] разорвана от кармана до колена.
— Ни шагу назад! — в бешенстве горланил Шифнер-Маркевич, паля из нагана в воздух. — Защищаться до последнего патрона!
Но в генералов полетели кочки[566], камни, и они вынуждены были укрыться на баркасе от разъяренных солдат и уплыть на левый берег Протоки.
Шифнер-Маркевич безнадежно развел руками:
— Остановить стихию мы бессильны.
Вся гряда, протянувшаяся от Ачуева до моря, кишела белогвардейцами, которые направлялись к косе, расположенной между устьем Протоки и Сладким гирлом[567]. Ее площадь — длиной в пять-шесть верст и шириной не более пятидесяти сажен — была заполнена войсками, военным имуществом и обозами, прибывшими сюда еще с вечера.
На рейде стояли военные и транспортные суда. Речная флотилия, мобилизованная у рыбаков, непрерывно перебрасывала на них белогвардейцев, скопившихся на берегу. На резиновых надувных понтонах перевозили военное имущество и технику…
Время от времени из-за синих туч то выныривали два самолета, то снова скрывались за облаками…
Улагай со своим штабом находился на линейном корабле «Буг», который как бы прячась за остальными судами и транспортами, стоял на почтительном расстоянии от берега. Сюда, в район Ачуева, были стянуты десятки пароходов, больших и малых.
На флагмане царила гнетущая атмосфера растерянности и подавленности. Все распоряжения Улагая Драценко[568] встречал в штыки, стараясь при каждом удобном случае больно задеть самолюбие командующего. В конце концов тот не выдержал. Вызвав Драценко к себе в каюту, гневно сказал:
— Послушайте, генерал, или вы будете безоговорочно выполнять мои приказы, или я вынужден буду отстранить вас от должности начальника штаба!
— Вот как! — воскликнул Драценко. — Что ж, воля ваша, господин командующий. Сожалею, что вам не пришло это в голову раньше. По крайней мере, я был бы избавлен от необходимости выполнять те ваши приказы, которые привели к столь плачевному финалу наш поход на Кубань!
— Вы злорадствуете по поводу этой страшной трагедии?
Драценко побледнел:
— Вы не смеете так говорить! Я глубоко переживаю эту катастрофу!
— Не похоже! — раздраженно бросил Улагай. — Вы мешали мне на каждом шагу, плели интриги, занимались бабскими сплетнями и сейчас, когда все мои мысли заняты только тем, как спасти то, что еще можно спасти, мешаете мне, саботируете мои приказы и распоряжения!
— Например?
— Я давал указание поставить «Буг» поближе к берегу, а его оттянули к чертям на кулички. Кто это сделал?
— Флагман не может находиться в зоне артиллерийского обстрела противника!
— Вы, конечно, как всегда, ни при чем! — сердился Улагай. — Но учтите: я не снимаю с себя ответственности за крах десантной операции, но не возьму на свои плечи и вашей вины, господин генерал. А она, надо сказать, увесиста. Лично вы убедили Врангеля в том, что нас на Кубани встретят десятки тысяч казаков с распростертыми объятиями. А что вышло?
Этот упрек задел Драценко за живое, и он вспыхнул:
— Такое мнение было не только у меня!
— Вот и отвечайте за это со своими единомышленниками! — сказал Улагай. — А пока извольте выполнять мои распоряжения… Поднимите на ноги всех своих штабных офицеров и обеспечьте быстрейшую переброску войск с берега на суда. В противном случае ваша вина возрастет во сто крат.
Глаза Драценко яростно заблестели.
— Что можно сделать в таком хаосе?
— Выполняйте приказ! — потребовал Улагай. — Хотя бы с той целью, чтобы потом скрыться за моей спиной. — Он взглянул на часы. — Не будем терять время. Идите и занимайтесь делом!
«А ведь он действительно может сыграть со мной злую шутку!» — подумал Драценко и, не сказав ни слова, покинул каюту.
Улагай поднялся на палубу и увидел там Бабиева и Шифнер-Маркевича. Не обращая внимания на их внешность, он спросил с нескрываемым раздражением:
— А вы, господа, почему здесь?
Бабиев приложил руку к папахе:
— Разрешите доложить, ваше превосходительство?
— Немедленно на берег! — закричал Улагай. — Ни на минуту не оставляйте солдат без присмотра.
— Это бесполезно, господин командующий! — ответил Шифнер-Маркевич, сдерживая себя внешне. — Солдаты никому уже не подчиняются.
