На ступеньках крыльца появилась тучная, немолодая женщина, одетая по-домашнему. Хвостиков и Крым-Шамхаловы сразу узнали в ней игуменью Сентийского монастыря. Она поспешила навстречу гостям, радушно пригласила генерала к себе в дом. Пока Хвостиков умывался, она сменила свой домашний наряд на просторную черную мантию и черный клобук.
— Какие новости привез, Алексей Иванович? — спросила она.
— Я по очень важному делу, мать Раиса, — ответил Хвостиков. — Есть у меня в Кардонике кое-какие ценности. Хочу сдать их вам на хранение. В основном золото. Ну и прочие драгоценности.
— И много у тебя золота? — спросила игуменья.
— Как вам сказать. — Хвостиков пожал плечами. — Я его не взвешивал… Пожалуй, пудов пятнадцать — двадцать.
— Изрядно, изрядно набралось его у тебя, — улыбнулась игуменья и, помолчав, добавила: — Что же, Алексей Иванович, привози… Я дам тебе сохранную расписку.
Баксанук и Дауд, поджидая генерала, стояли под развесистой яблоней. Матяш сидел на скамье у забора, курил цигарку за цигаркой и исподлобья, хмуро поглядывал по сторонам. Подозвав к себе княжичей, он спросил:
— Далеко отсюда до вашего имения?
— Верст пять будет, — ответил Дауд.
— Может, пешком пойдем? — предложил Матяш.
— Это корошо пешком! — одобрил Баксанук, — Горы наши вай какие кирасивые.
На крыльцо вышли Хвостиков и игуменья. Матяшу очень хотелось рассеяться, отойти от тех кошмаров, которые одолевали его в последние дни, не давали покоя. Он попросил генерала, чтобы тот разрешил ему и княжичам остаться в монастыре еще на два-три часа. Хвостиков не возражал, однако велел долго не задерживаться. Простившись с игуменьей, он уехал на автомобиле.
Матяш закинул карабин за плечи, кивнул княжичам:
— Пошли!
Игуменья согласилась проводить их до верхнего храма, взяла зонтик и, поддерживаемая под руку Матяшом и Даудом, вышла на каменистую, круто поднимавшуюся вверх дорогу, пояснила:
— Эта дорога называется задней, обходной. По ней мы и дойдем до верхнего храма. — Она медленно опустилась на скамью, скрывавшуюся в тени орехового куста, продолжала: — Когда в девятисотом году ее строила моя предшественница монахиня Екатерина, то сестры-работницы разбежались из монастыря. Осталось только семь душ.
— Почему же они разбежались? — полюбопытствовал Матяш.
— Работа была слишком тяжелой. Дорога прокладывалась вручную. Сестры рвали порохом скалы, сооружали мосты, рубили деревья. На себе носили камни и лес в гору и воздвигали храмы. Так был построен этот монастырь. Освятил его преосвященный Агафодор, именем которого были позже названы верхний малый храм и нижний большой.
Дорога, вырубленная в скалах, под нависшими утесами, то и дело круто поворачивала вдоль бездонных пропастей. У одного из таких поворотов игуменья указала на остатки склепа, сложенного из больших, хорошо отесанных каменных плит в выступе горы:
— Здесь, в скалах и пещерах, много таких склепов…
Наконец с трудом поднялись к храму, обнесенному железной решетчатой оградой. Слева от входа в храм стоял дольмен.
— Здесь мы храним несколько черепов и старинные сосуды, найденные в земле при постройке храма, — сказала игуменья. — Хотите взглянуть на них?
Братья Крым-Шамхаловы мало интересовались содержимым усыпальницы и остались на уступе скалы, а Матяш вслед за игуменьей вошел в дольмен, в углу которого, перед образами, трепетно шевелился огонек лампады. На столе, под стеклом, лежали «таинственные кости». Над ними на серой стене высечена надпись:
С любовью просим вас, посмотрите на нас. Мы были как вы, а вы будете как мы. Некогда и мы услаждались земными удовольствиями, но смерть безразлично всех похищает и в землю скрывает. Вот где наши мирские мечты! Слава, богатство и честь скрыты в тесных гробах. Просим вас, братия и сестры, не забывайте нас, когда молитесь. Вы будете помнить нас, а мы будем встречать вас — господи, упокой души их.
Прочитав эту надпись, Матяш почувствовал, как в его сердце пахнуло холодком. Ему подумалось, что скоро пробьет и его последний час, что и он уйдет туда, куда ушли эти таинственные люди, превратится в прах и тлен. И именно в эти минуты он с особой силой ощутил лютую ненависть к Хвостикову, который спасался бегством, оставив на произвол судьбы свою армию, обрек на гибель тысячи людей. Окажись Хвостиков сейчас здесь, Матяш без колебаний пустил бы ему пулю в лоб.
— А вы давно знаете Алексея Ивановича? — неожиданно спросила игуменья.
Матяш вздрогнул.
— Нет, недавно. С июня этого года.
Игуменья смахнула кружевным платочком пот с жирного подбородка, снова завела речь об истории монастыря:
