— Здесь в шестом году свершилось чудесное исцеление двенадцатилетнего казачонка Иллариона Рогожина из Кардоника. После акафиста мальчик смог ходить самостоятельно. Об этом чуде все знают.
— А какого вы мнения об Алексее Ивановиче, матушка? — осторожно прервал ее Матяш.
Подумав немного, она ответила:
— Жена у него… Нина Гавриловна, хорошая… а он… какой-то странный. Запутался в революции и вот очутился на грани гибели, зря только людей губит…
Они вышли из дольмена. Братья Крым-Шамхаловы по-прежнему стояли на краю уступа, откуда открывался вид на широкую долину и живописную панораму гор Канделяпляр[616].
— Вот наше имение! — указал Дауд на башню, проступавшую сквозь дымку утреннего тумана.
Матяш обратился к игуменье:
— Я слышал, что этот храм построен греками.
— Да, — подтвердила игуменья, — когда Карачай был присоединен к России, то русские сразу же заинтересовались этим храмом. Тогда в одном из владикавказских госпиталей работала сестрой милосердия воронежская крестьянка Евдокия Макарова, участница войны 1877 года. Она случайно узнала от одного зеленчукского инока об этом таинственном храме на скале среди магометанских земель и пришла в Сенты для основания монастыря. В первую же ночь Макарова услышала долгий загадочный звон большого колокола, разливавшийся по глубоким ущельям. А в 1881 году она вместе с сестрами начала очищать этот храм от навоза, мусора и камня… Сентийцы[617] мешали ей отстраивать монастырь. И все же монастырь был построен.
После беглого осмотра храма Агафодора Матяш распростился с игуменьей и вместе с княжичами двинулся вниз, к долине, где в имении Крым-Шамхалова их ждал Хвостиков.
Узкая извилистая тропа петляла по крутому склону хребта, терялась в густых зарослях. Верстах в двух от монастыря путники вдруг услышали басовитый мужской голос, долетавший откуда-то снизу. Баксанук вынул наган из кобуры, Дауд крепко сжал рукой эфес кинжала, а Матяш взял карабин наперевес. Осторожно продвигаясь вперед, они приблизились к тому месту, откуда доносился голос, залегли в кустах папоротника и, раздвинув ветки, увидели потешное зрелище. На маленькой поляне под тенистой чинарой плясали две молодые монашки и один монах. На валуне, накрытом черной шалью, лежала закуска и стояли две бутылки. Баксанук сразу узнал монаха Луку из Шоанинского монастыря[618] — высокого, широкого в плечах, с хищным носом и длинными космами. Монахини, видимо, уже изрядно выпили, задрали подрясники, прыгали вокруг камня и пели:
Лука, точно так же подобрав широкие полы, следовал за ними вприпрыжку на тонких длинных ногах, гудел басом:
Этот пляс «святош» вызвал у Матяша омерзение. И он гаркнул во все горло:
— А я ваш пастух, матери вашей черт!
И пальнул в воздух из карабина.
Плясуны бросились наутек и исчезли в зарослях. Матяш подошел к камню, брезгливо сшиб ногой закуску и выпивку.
«Вот они, мирские услаждения! — подумал он. — Какая гадость!»
Баксанук и Дауд покатывались со смеху.
В узком ущелье, у подножия высокой снеговой горы Кобчик, с вершины которой шумно сбегает серебристой лентой водопад, получивший год тому назад название «Слезы Фати», разбросались постройки, сады и парки имения князя Мурзакулы Крым-Шамхалова[621]. Шагах в восьмидесяти от водопада, у двадцатисаженного обрыва над притоком Безымянным, возвышается старинная башня, некогда служившая предкам князя Крым-Шамхалова для наблюдения за набегами неприятеля. Вся усадьба, примыкавшая роскошным садом к красивому озеру Кара-Кель[622], была обнесена высокой каменной стеной. На притоке — лесопильный завод и маленькая электростанция.
В центре усадьбы, выглядывая сквозь тенистые ветки платанов узкими стрельчатыми окнами с ажурными переплетами, красовался трехэтажный рубленый дом, выкрашенный в голубой цвет. Рядом, в ореховых кустах, кунацкая[623] и столовая для гостей. От главного дома в парк и сад в густой зелени стройных и высоких сосен шла широкая мраморная аллея к озеру.
На хозяйственном дворе — склады, конюшни, коровники, бараки для батраков и рабочих.
За усадьбой, вдоль озера, версты на три[624] тянулась ровная долина Наротлы-Кол[625], упиравшаяся в Лысую гору, на склоне которой ютился аул Али-Бек.
В ущелье повсюду стояли усиленные дозоры, разъезжали верховые патрули из Карачаевского конного полка, находившегося под командованием генерала Султан-Клыч-Гирея[626]. Усадьба князя также охранялась часовыми. На башне маячил караульный, который время от времени озирал в бинокль всю округу и потом мерно, с винтовкой за плечами вышагивал по площадке.
Сегодня с самого утра в усадьбе суетно: здесь готовились к встрече гостя, богатого князя Барисбия Дудова[627], жителя аула Хузрук[628], зятя Мурзакулы Крым-Шамхалова.
