— А что, отец Никандр, этот викарий, ежели чего… не возьмет нас в свои «ежовые рукавицы»?
Гангесон метнул на него недовольный взгляд, прошептал:
— Говорение — серебро, а молчание — золото…
Он был человеком неразговорчивым, не любил болтать лишнего.
Шествие приближалось к вокзалу.
У перрона остановился курьерский поезд. Из второго вагона вместе с пассажирами вышли двое в поповском одеянии. Это были викарий Рождественский[612] и священник Делавериди.
У выхода в город они повстречались со священником Столяревским и еще двумя попами Покровской церкви[613], обменялись рукопожатиями, направились на привокзальную площадь, где викария ожидало духовенство города. Забелин неожиданно выбежал вперед, стал рядом с Гангесоном. Тот метнул на него уничтожающий взгляд, поморщился и поспешно отошел в сторону.
Вера Романовна и Зоя Львовна стояли среди мещанок у входа в здание вокзала. Увидев Евсевия Рождественского, остановившегося в полосе света, падавшего от фонарей, Лихачева шепнула Зое Львовне:
— А он недурен!
Высокий, стройный, как гусар, с величавым лицом, обрамленным каштановыми волосами, ниспадающими локонами из-под черной бархатной скуфейки на покатые плечи, Евсевий по-мужски был красив. Небольшая бородка и усы придавали ему холодную строгость. На его широкой груди поблескивал золотой крест с распятием.
Зоя Львовна устремила на него свои обворожительные карие глаза, чуточку наклонила голову. Однако Евсевий не заметил ее долгого взгляда: уж слишком много в эту минуту смотрело на него умиленных, взволнованных глаз.
Наступила тишина. Гангесон сделал шаг вперед, произнес от имени духовенства области короткую приветственную речь, пригласив новоприбывшего пастыря в свою братскую семью.
С ответным словом выступил Евсевий… Едва он произнес «аминь», как со всех сторон к нему бросились дамочки. Хватаясь за длинные полы и просторные рукава его рясы, они начали целовать ее, креститься, бить земные и поясные поклоны. Зоя Львовна с трудом протиснулась сквозь толпу, схватила Евсевия за руку и, припав к ней губами, прошептала: «Слава тебе, владыка, слава!..»
Подали карету, Евсевий трижды осенил женщин крестным знамением, устроился на мягком сиденье экипажа между Делавериди и Гангесоном и уехал в город…
Дул восточный порывистый ветер, гнал по небу черные дождевые тучи. Невдалеке от города уже бушевала гроза с белыми молниями и раскатами грома. Солнце, прорвавшись на несколько мгновений из-за туч, залило алым светом белые купола и позолоченные кресты Красного собора и тут же снова скрылось.
В доме епископа Иоанна стояла тишина. Лишь на кухне отец Анатолий, шурша по полу шлепанцами и бряцая посудой, стряпал завтрак. Из раскрытой двери в залу тянулся душистый запах жарившихся сырников.
Владыка с закрытыми глазами сидел в своем излюбленном кресле и сквозь полудрему прислушивался к гулу приближавшейся грозы. На коленях у него лежал раскрытый журнал «Русский паломник».
В залу бесшумно вошел Борис, остановился в нерешительности, словно боясь нарушить покой старика.
Иоанн открыл глаза.
— Что там?
— Протоиерей Делавериди пришел, — доложил Борис
— Проси его сюда!
Вошел Делавериди, перекрестился, отвесил поклон.
Иоанн, подавшись вперед и опираясь руками о подлокотники, спросил:
— Ну, как ездилось, отец протоиерей? Что нового в Москве? — Он указал на кресло: — Садитесь и рассказывайте!
Делавериди подобрал полы рясы, занял место у стола.
— Положение святейшего синода, а также и всех московских церквей весьма и весьма шаткое, владыка… хотя патриарх Тихон и принимает все необходимые меры, чтобы восстановить былую силу церквей российских, но на этом пути, как вам уже известно, у него много противников. Мне лично пришлось беседовать с ним… Очень уж он обеспокоен тяжелым положением барона Врангеля в Крыму… призывает нас, все духовенство Кубани, выступить в его защиту.
— Какая теперь может быть защита? — Иоанн безнадежно махнул рукой.
Делавериди заерзал на стуле.
— Патриарх решил начать открытую борьбу с большевиками. В разговоре со мной он высказал недовольство вами, владыка. Считает, что вы относитесь к Советской власти не так, как желательно ему.
Иоанн отбросил журнал на столик, и его лицо, обросшее седыми волосами, покрылось лилово-красными пятнами.
— В этих делах я ему не помощник! — сказал он с нескрываемым раздражением.
— Видимо, с этой целью патриарх и прислал нам отца Евсевия, — осторожно добавил Делавериди. — Полагаю, Евсевий получил указание навести здесь порядок, угодный патриарху, и не допустить среди духовенства области раскола.
— И патриарх, и Евсевий решили действовать в лоб, но из этой затеи у них ничего не выйдет, — заявил Иоанн.
— И тем не менее патриарх надеется на вас, владыка, — подчеркнул Делавериди. — Сейчас он стремится объединить вокруг себя распыленные силы контрреволюции, воздействовать своим авторитетом на верующих и таким образом восстановить Россию — единую, неделимую, с монархом и со всеми старыми порядками.
Иоанн задумчиво потеребил бороду.
— Ну, а как настроен Евсевий?
