Он встал с какой-то неодолимой тяжестью во всем теле, еще раз взглянул на гробы и медленно вышел. Игуменья ждала его у железной двери. Лязгнул засов, ключ со скрежетом дважды повернулся в замке.
Выйдя из подземелья, Хвостиков спросил:
— Скажите, матушка, каков человек монах Лука?
— Зачем он тебе? — полюбопытствовала игуменья.
— Видите ли… — Хвостиков замялся. — Добрую услугу оказал мне этот человек прошлой ночью. Хочу его с собой взять, в охрану личную.
— Ишь ты, даже в охрану! — воскликнула игуменья. — Что ж, на Луку можно положиться. Благочестив и силы медвежьей.
Фатима лежала в своей спальне на диване, охваченная горем, тоской и тревогой. Из зала долетали пьяные голоса. В открытое окно врывался вечерний ветерок, наполнявший спальню прохладой и медовым запахом горных трав. Он ласково поглаживал обнаженные плечи Фатимы, шевелил ее распущенные черные косы.
Дверь в соседнюю комнату была открыта. За столом у окна сидела Анна Петровна.
К Фатиме подкрался Исмаил, чмокнул в щеку.
— Испугалась?
— Нет, карнаш, — грустно вздохнула Фатима. — Самое страшное и горькое позади.
— Значит, ты теперь не поедешь к Барисбию? — заглянул в ее глаза Исмаил.
— Никогда!
— Здесь будешь жить?
— Если отец не прогонит…
Исмаил погладил руку сестры.
— Не прогонит. Мама не позволит ему. А он боится маму. И я упрошу его. — Он вдруг насупился, прошептал: — Хочешь, я убью Барисбия? И ты будешь с Аскерби.
На глаза Фатимы навернулись слезы.
— Глупенький мой защитник. Кто знает, где теперь Аскерби? И жив ли он?
— Я поеду в горы, найду его, приведу к тебе. Хочешь?
— Куда тебе! Ты еще маленький.
— И совсем не маленький, — обиделся Исмаил. — Возьму коня, кинжал…
Из зала донесся какой-то грохот. Исмаил вздрогнул, хотел было рвануться на шум, но не успел сделать и шага.
В усадьбе уже шла перестрелка.
Дверь из зала в спальню Фатимы широко распахнулась. На пороге, как видение, появился Аскерби с пистолетом и кинжалом в руках.
— Фатя! — вскрикнул он. — Собирайся, не медли!
Фатима от страха прижала руки к груди и, затаив дыхание, смотрела на него.
В спальню вошла Анна Петровна. Фатима растерянно взглянула на нее. И тут произошло то, чего никак не ожидал Аскерби. Анна Петровна подбежала к Фатиме, бросила ей полушалок со своих плеч:
— Одевайся, беги! Да благословит тебя бог!
Фатима с лихорадочной поспешностью собрала в узелок свои вещи, накинула полушалок и, поцеловав мать и брата, последовала за Карабашевым.
Посредине зала в окружении абреков стояли обезоруженные Мурзакула и его приближенные. Они озирались по сторонам. Стрельба в усадьбе не стихала ни на минуту.
Когда Фатима и Аскерби сбежали по лестнице к выходу, к Мурзакуле подошел Хубиев, сказал с презрительной усмешкой:
— Моли аллаха, что мы застали тебя в доме! Только это спасает тебя. — Он задержался у двери, добавил: — Но мы еще встретимся с тобой, собака! И не вздумай гнаться за нами!.. Сау-бул, бий![657]
В Карачаевском конном полку, дислоцированном в Осетиновке[658] (против Шоанинского монастыря) и Нижнетебердинском ауле (рядом со Спасо-Преображенским монастырем), в ту же ночь вспыхнуло восстание. Султан-Клыч-Гирей и Крым-Шамхалов вынуждены были отказаться от погони за Хубиевым и срочно выехали в Тебердинское ущелье.
Мятежники встретили конницу, прибывшую с Султан-Клыч-Гиреем, винтовочным и пулеметным огнем, выбили ее из ущелья.
А к утру туда прибыл отряд Хубиева. Восставший полк решил объединиться с ним и единодушно перешел под командование Хубиева.
На следующий день Султан-Клыч-Гирей подтянул к району, занятому повстанцами, несколько белогвардейских эскадронов и начал готовиться к решительной атаке на Спасо-Преображенский монастырь и Нижнетебердинский аул. Восставшие также приступили к перегруппировке своих сил.
То там, то здесь в горах завязывались перестрелки разведывательных групп и дозорных.
Монахини во главе с игуменьей заперлись в верхнем храме. Дрожа от страха, они били земные поклоны, молили бога уберечь их от «красных разбойников». Опасения их были, однако, напрасными: Хубиев отдал строгий приказ не допускать никаких бесчинств и насилий в монастыре.
Фатима и Фердаус готовили кельи для приема раненых. Почти все монахини — молодые и старые — хорошо знали дочь князя Крым-Шамхалова. Ее присутствие в стане мятежников, среди абреков, порождало самые невероятные кривотолки у святых сестер. Но Фатима не обращала на них внимания. Аскерби был с нею — и большего счастья она не желала.
Бой начался во втором часу дня, в самую знойную пору. Султан-Клыч-Гирей повел своих конников в атаку. Рядом с ним мчался Крым-Шамхалов.
Повстанцы не дрогнули. Встретив врага огнем, они сами ринулись в контратаку. Смерчевыми тучами схлестнулись лавины противников. Горы оглашались ревом и гулом. Стонала земля под копытами лошадей. В разгар боя конники Крым-Шамхалова начали вдруг переходить на сторону повстанцев. Это ускорило развязку. Султан- Клыч-Гирей, видя, что его части вот-вот будут окружены, дал приказ к отступлению. Под прикрытием орудийного огня белогвардейцам удалось оторваться от повстанцев и уйти в горы.
