Дрогнувшими руками, задыхаясь от волнения, Карабашев развернул записку. Фатима писала:
Дорогой Аскерби!
Нам нужно поговорить. Когда все уснут, приходи ко мне в спальню. Буду ждать тебя.
Наступила ночь. В усадьбе зажглись фонари. После сытного ужина гости и хозяева разместились на ночлег в шести спальных комнатах особняка.
Карабашев не знал, как поступить. Целый год он не видел Фатиму, думал, что она смирилась с замужеством, не посмеет нарушить жестокие законы адата. И вдруг — записка. Значит, Фатима не смирилась, не вытравила из сердца прошлое.
В Сентийском монастыре колокол пробил половину третьего. Карабашев уже не колебался. Надев черкеску и шапку и подпоясавшись кавказским поясом, он бесшумно выпрыгнул из окна барака и осторожно двинулся к восточной стене особняка. Во дворе полнейшая тишина. Из-за вершины Кобчика выглянула ущербная луна и, тускло просвечиваясь сквозь листву платанов, изрябила бликами дом. С минуту Аскерби стоял, прижавшись спиной к стене, затем по-кошачьи ловко взобрался на дерево и по ветке, тянувшейся к раскрытому окну второго этажа, проник в спальню любимой. Фатима стояла у окна, ждала. Она припала к груди Карабашева, глухо зарыдала:
— А я боялась, что ты не придешь…
Аскерби обнял ее, прошептал:
— Мог ли я не прийти, Фатя?
В соседней комнате — спальне Анны Петровны — послышались легкие шаги, Фатима замерла, прислушалась. Сердце ее, казалось, вот-вот выскочит из груди…
И тут грянула беда.
В зал ворвались Мурзакула и Дудов, забарабанили кулаками в дверь спальни.
— Фатима, открой! — заорал Барисбий, — Слышишь, открывай сейчас же. Это я.
Ужас сковал Фатиму. Аскерби выглянул в окно. Внизу, под деревом, маячили три офицера.
— Нет, не уйти, — промолвил с отчаянием Аскерби.
Его слова мгновенно сбросили с Фатимы оцепенение.
Она судорожно схватила Аскерби за руку, шмыгнула с ним в спальню мачехи. Анна Петровна точно ждала этого. Молча она закрыла Карабашева в гардеробе. Фатиму уложила на кровать и открыла дверь.
Дудов и Мурзакула ворвались в спальню Фатимы, зажгли свет. К их большому удивлению, кровать Фатимы оказалась даже неразобранной.
— Где моя катыны[654]? — гневно спросил Барисбий.
— У меня. Спит со мной, — спокойно ответила Анна Петровна. — А что случилось?
— Как что? — вскричал Мурзакула, заглядывая во все углы. — У нее только что был Аскерби! Где он?
— Да ты в своем уме? — возмутилась Анна Петровна.
Мурзакула шагнул в спальню. Фатима, укутанная в одеяло, лежала в постели ни жива ни мертва. Дудов бросился к Баксануку и Дауду, стоявшим в зале.
— Где, где этот батрак? Упустили?
— От нас никто никогда не уходил, — мотнул головой Дауд.
— Мы смотрим в оба, — добавил Баксанук. — Аскерби где-то здесь.
Мурзакула задержал взгляд на гардеробе и с силой рванул дверцу.
— А, вот где ты, голубчик! — злорадно оскалился он. — Ну-ка, выходи!
Баксанук и Дауд свирепо набросились на Аскерби, выволокли его из гардероба. Дудов наотмашь ударил его кулаком по лицу. Фатима, сбросив с себя одеяло, вскочила с постели, схватила мужа за руки:
— Не тронь его, толстобрюхий кабан!
Дудов попятился. Тем временем Аскерби вырвался из рук княжичей, выхватил кинжал:
— Не подходите! Убью!
Внезапно на пороге спальни появился Султан-Клыч-Гирей. Подняв руку, спросил:
— Что здесь происходит, господа?
Все обернулись на его властный голос. Воспользовавшись этим, Аскерби стремительно пустился через зал и в одно мгновение исчез на лестнице.
Дудов затряс кулаками перед лицом Фатимы:
— Я тебя проучу, распутница! Сейчас же собирайся домой!
— И не подумаю, — гордо ответила Фатима. — Можешь убираться отсюда!
— Ах, так? — побагровел Дудов, готовый лопнуть от злости. — Погоди, тебя в цепях доставят ко мне.
Несколько минут спустя он уже ехал к себе в Хурзук.
В ту ночь в усадьбе князя Крым-Шамхалова произошло еще одно событие. Когда в доме воцарилась тишина, Матяш решил совершить то, что уже много дней не давало ему покоя. Перед рассветом он вошел в спальню Хвостикова, обнажил кинжал и, остановившись перед спящим, взмахнул рукой, чтобы нанести смертельный удар. И вдруг кто-то цепко схватил его за руку. Матяш оглянулся, увидел за своей спиной монаха Луку.
Началась упорная борьба.
Шум разбудил Хвостикова.
— Кто здесь? Что случилось? Опять этот Карабашев? — заорал он спросонья.
— Алексей Иванович, помогите, — тяжело дыша, отозвался Лука. — Вас хотел убить этот иуда… Матяш, но я помешал ему.
— Как убить? Зачем убить? — оторопело переспросил Хвостиков и, вместо того чтобы помочь монаху одолеть Матяша, вылетел в исподнем белье в зал, закричал: — Эй, люди! Скорее сюда!
Лука был намного сильнее Матяша, и все же Матяш, обуянный яростью, чуя смертельную опасность, сбил монаха с ног, выпрыгнул из окна второго этажа и слился с темнотой.
