– Он и правда неопытный... был. Я немного ошиблась. Он гораздо более целеустремлённый, чем я могла подумать, – сказала Ригрета, прикусывая губу. – Обычно, знаешь, все тянутся ко мне руками, а он тянется ещё... ещё и сердцем. У меня такого ещё не бывало. Аяна, эти травы точно помогают?
– Да, но лучше не рисковать.
– Это вышло случайно. Такого не повторится, – сверкнула зубами Ригрета. – Не хочу прыгать из окна.
Несколько серых дней прошли сплошной чередой, и солнечное утро было неожиданно ярким. Ригрета ходила по дому в плохо скрываемом волнении. Конда ушёл рано, на несколько мгновений задержав пальцы Аяны в своих, и она пила каприфоль в гостиной под умоляющим взглядом Ишке, улыбаясь своим мыслям.
– Ладно, давай, – сказала наконец Ригрета, хватая кружку. – Уговорила.
Каприфоль плескалась золотистым эликсиром спокойствия в кружках. Ригрета с подозрением нюхала настой, поглядывая на Ишке.
– Отвратительно, – сказала она, ставя пустую кружку на стол. – Наливай.
К вечеру золотистый настой пеленой окутывал золотистое небо, золотистую бухту и золотистые комнаты гостевого дома.
– Ты как? – взволнованно спросила Ригрета.
– Мне хорошо, – сказала Аяна. – Этот мир спокоен и гармоничен, и я занимаю ровно то место в нём, которое и должна.
– Мне бы так, – с завистью сказала Ригрета, в очередной раз пальчиками трогая жемчужину. – Хочу быть на своём месте! Ну, мы туда и отправляемся.
– Ты честолюбива, – улыбнулся Конда, выходя к ним из гостиной. – Я закончил тут. Можно ехать. Арчелл, – шагнул он в комнаты катьонте. – Там бумаги... Пусть Верделл отвезёт, как вернётся.
– Всё ещё то дело с эйнотом? – вздохнула Аяна. – До сих пор?
– Да. К моей удаче, они слишком ленивы и горды, чтобы договориться самостоятельно. Каждый из них пытается усмотреть злой умысел в действиях другого. Но глупо видеть какой-то сговор там, где имеет место лишь потакание своим порокам и слабостям. Люди по большей части пекутся о своей выгоде. Это только в сказаниях попадаются злодеи, стремящиеся уничтожить мир просто ради... уничтожения.
– А дракон? – спросила Ригрета, устраиваясь поудобнее на мягком бархатном облаке сиденья кареты.
– О, – оживилась Аяна. – Я обнаружила очень интересную вещь. В одной книге в хранилище есть сказания...
– Ты добралась до сказаний? – улыбнулся Конда.
– Ну, мне скучно, когда тебя нет дома. В общем, у меня возникло впечатление, что этот дракон – не такой, какого я вышиваю... Он скорее обозначение чего-то. Там сказано, что кирья, которая его победила, превратилась в серебряное веретено, и нити веры других людей тянулись к её сердцу. Ну это же сказание! Я думаю, что и дракон не был драконом. Там в другом месте сказано – "И головою своею изменит навечно он ритмы приливов, как телом своим изменил он навеки и море, и сушу, когда, побеждённый, упал посреди океана..."
Конда заинтересованно взглянул на неё.
– Где ты нашла такое?
– В одной из дальних секций. Хранитель мне надоел, я хотела, чтобы он отстал, и выбирала самые дальние от стола и самые тяжёлые книги, а потом говорила, что это не те книги, которые я искала.
Ригрета весело фыркнула, а Конда удручённо покачал головой.
– Эх, Анвер. А хранители с такой радостью поддерживают твоё начинание.
– Ты про этот ваш сэйнан? – спросила Ригрета. – Я постоянно слышу о нём в городе.
– Катисов не хватает, – вздохнул Конда. – Я пытаюсь вывести их на самообеспечение за счёт заработка на списках книг, но дело пока плохо движется. Пятерых усечённых катисов мало, помещение маленькое. Но это дело, которое начала Айи, и нить всё ещё ведёт за поворот.
Он сомкнул кончики пальцев и сосредоточенно нахмурился, потом повернулся и поцеловал Аяну.
– Ярвилл ничего не скажет в доме? – спросила она, прижимаясь к его плечу.
– Нет. Я купил его молчание, – хмыкнул Конда. – Он очень хочет жениться. Помнишь, Айи, ты пересказывала слова олем Ати? Страх – слабость. Есть слабость – найдётся способ повлиять.
Карета поднималась по каменной дороге, вырубленной в склоне, и фонари, висевшие спереди, бледно освещали стену скал. Аяна с замиранием сердца вышла на каменные плиты, положив руку на локоть Конды и слушая шуршание подола платья Ригреты.
Она поднималась по лестнице, снова путаясь в паутине взглядов, приглушённых сумерками и размытых жёлтом светом фонарей, чувствуя себя странно в своём красивом сияющем кафтане, штанах и рубашке рядом с Ригретой, затянутой в платье цвета тёмной крови, похожее на то, что было на кире Анеит, которая шла по хищному ковру женской половины дома Пай.
