Он подтянул Аяну ещё чуть поближе, и она коснулась бедром его бедра. Чувствуя, как уши слегка розовеют, она покосилась на Ригрету, которая с нарочито скучающим видом стояла, рассматривая подол платья.
– Жаль, что твой отец не берёт партнёров, – сказал Полла.
– Почему же? Он готов работать с надёжными людьми, которые не разорят его дел и не приведут их в беспорядок. Он готов брать долговременных партнёров, что касается вопросов поставки вин.
– А что касается диковинок?
– Совершенно исключено, – отрезал Конда. – Это дело Пай.
– Очень жаль, – сказал Полла, вежливо кивая. – У меня сейчас прекрасный поставщик вина из Телара. А местного я достаточно выпил в молодости.
– Ты ценишь разнообразие. Желаю приятно провести время, кир, – кивнул Конда.
Аяна растерянно смотрела на него, и он повернулся, заглядывая ей в глаза. Весёлые искры звёзд над бездонной тёмной глубиной плескались в его зрачках. Он слегка сжал пальцы на её талии.
– Позволь тебя пригласить, – сказал он, и Аяна рассеянно кивнула, не в силах пошевелиться или подумать о чём-то, летя где-то между этих звёзд.
Он протянул ей руку и провёл сквозь толпу, потом встал перед ней, заложив одну руку за спину и подняв правую ладонь. Аяна привычно повторила его движение, но вдруг будто очнулась - и моментально похолодела, шагая к нему.
– Ты... – прошептала она. – Ты вывел меня танцевать... На приёме?! – сказала она, шагая за его плечо и возвращаясь назад, и лишь голубая вуаль скрывала её синие от ужаса губы.
– Да, любовь моя, – шепнул он, удерживая невидимый предмет между их ладонями. – Смотри мне в глаза.
Она смотрела. Она смотрела туда, в манящую звёздную бездну, которую уже видела над балконом его спальни в доме Пай, и ещё однажды до этого, по пути в долину Рогатого духа, который жил теперь, извлечённый из её воображения и перенёсённый на плотное полотенце из власки, как родоначальник всех остальных странных существ, обитавших на тонких полотнищах седы и более плотных, хлопковых. Она видела в них широкое тёмное море, плещущее под бортом большой рыбацкой лодки, и огонь во тьме, привязанный к сломанной мачте "Фидиндо", потерявшего руль, паруса и надежду. Шаг, шаг, поклон. Шаг, шаг, поворот. Две звёздные бездны, четыре угла зала, восемь пар, считая и их, в этом танце, шестнадцать человек, поднявших ладони в этом движении, бесконечное количество глаз, направленных на них, увлечённых танцем, подхваченных музыкой. "Там, та-ли-та-ли-да, та, та", – переливчато пел большой струнный инструмент, сопровождаемый флейтами и мендере, журавли на подоле кафтана танцевали, шурша и переливаясь в ярком свете свечей, колебавшимся в сквозняке приоткрытых окон.
Музыка постепенно смолкла, и Конда поклонился, снова выставляя локоть. Под взглядами они прошли к спасительной колонне, за которой Аяна отпустила руку Конды и наконец схватилась за живот, который от волнения заныл.
– Всё хорошо, любовь моя, – сказал Конда, прищурившись. – Видишь? Мы всё-таки смогли закончить танец.
– Ты не предупредил меня, – сказала Аяна с ужасом. – Ты проводил надо мной свадебные обряды разных стран, не предупреждая, а теперь вывел танцевать перед крейтом и креей, даже не сказав, куда ведёшь!
– Наш танец произвёл впечатление. Я знал, что ты справишься, только поэтому повёл тебя. Единственное, чего я боялся – что ты опять накинешься на меня... прямо на глазах у толпы.
– Ты смеёшься надо мной, – с укором сказала Аяна. – Смейся, смейся. – Она вдруг тревожно подняла глаза. – Конда, а где Ригрета?!
– Понятия не имею. Я смотрел только на тебя. Пойдём, поищем.
Ригрета нашлась в соседнем небольшом зале, где рассматривала портреты каких-то древних, судя по нарядом, крейтов с их креями на заднем плане. Она задумчиво отпивала вино из стаканчика, прикрываясь веером, но оживилась, увидев Аяну.
– Вы прекрасно танцевали. Аяна, твои глаза просто горели.
– Это был ужас. В них горел ужас.
– Неважно. Вы сияли. Кто такой Банур? – обратилась она к Конде, но тот покачал головой. – Рантол? Даверн?
Конда удручённо качал головой, а Аяна удивлённо подняла бровь.
– Новые знакомые, – пояснила Ригрета. – Ну что ж... А Шепар?
– Точно нет. Он нищ, как рак без ракушки.
Конда вдруг внимательно взглянул на Аяну и улыбнулся.
– Это слишком мелко для тебя, Ригрета, – сказал он, не отводя взгляд от голубой вуали. – В этих водах нет алитэйтов. На этой глубине встречаются лишь медузы и мелкая рыбёшка. Пойдём.
Ригрета с любопытством посмотрела на него, но шагнула вперёд. Конда вёл их, петляя и осматриваясь по сторонам, потом остановился, потёр переносицу, вспоминая, и свернул налево, в широкий коридор, такой же нарядный, как и все предыдущие помещения.
– Моим дамам хочется пить, – сказал он катьонте у большой резной двери.
– Но кир... – замялся тот. – Я тут...
– Что я слышу? – мягко, но как-то очень, очень хищно переспросил Конда, расправляя плечи и будто вырастая на пару ладоней. – А?
– Прости, кир... Забываюсь... – съёжился катьонте, исчезая за поворотом. – Один момент...
Конда приоткрыл дверь.
