– Чтобы глаза не мозолила роду Рэн, – сказал Исар. – Видно, значительный изъян. Род Мар хотел замириться с Рэн, отдавая им побочную дочь, а вышло едва ли не хуже. Оба рода благодарны нам за это... избавление.
Аяна сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку стула.
– Получается, для парня из рода Рэн она не годится, а для Верделла – в самый раз?
– Он каторжник, не забывай. И ещё, мне кажется, Рэн таким образом... мстят Пай.
– Неужели всё настолько плохо?
– Не знаю. Надеюсь, что нет. Аяна, вам придётся поселить её у себя. Ни в Тайкете, ни в доме Пай её...
– Я понимаю. И долго она проживёт у нас?
– Пока не прояснится с вашим разводом. Тогда можно о чём-то говорить.
По меньшей мере до июня им предстоит жить в одном доме с увечной девушкой, терзаясь угрызениями совести за то, что ей пришлось совершить такое путешествие. Аяна вздохнула, закрыв глаза, пытаясь сделать так, чтобы густой, почти зримый запах хлеба отвлёк её от этих мыслей, но это слабо помогало.
Назад они ехали молча. Конда обнял Аяну, она положила голову ему на плечо и размышляла о произошедшем.
– Конда, а когда Верделл разведётся... Куда мы будем девать эту девушку? Рэн ведь не примут её. Раз они так желают отделаться.
– А ты хочешь выгодно продать её? Айи, она ещё не приехала, а ты думаешь, куда бы её сплавить.
– Мне неловко за это всё. Нам что, придётся искать ей следующего жениха? Или она останется жить у нас? Какое же должно быть уродство, если даже такие связи не убедили её несостоявшегося мужа...
– Просто капризный юнец, полагаю. Обычно ответственность всё же берёт верх. Вот, перед тобой ровно такой же капризный и безответственный. Ладно. Я высажу тебя у дома, а сам поеду с отчётом к Пулату. Буду поздно.
Аяна посидела с Киматом в саду, слушая пение птиц, поболтала с Луси и Вараделтой, поглядела, как Ирселе колет дрова, показывая Тарделлу, как это нужно правильно делать, потому что Луси наблюдала из окна, и поднялась наверх, в спальню, оглаживая рукой широкие полированные деревянные перила.
Камин дымил. Она отодвинула сырое полено и положила на его место сухое из маленькой поленницы на круглых ножках, потом разделась и нырнула под волосатое одеяло.
Было темно, когда Аяна внезапно проснулась. Постель колыхнулась, и она замерла в ожидании, что Конда нырнёт под одеяло и прижмётся к ней, но не дождалась и открыла глаза.
Конда сидел на краю кровати и смотрел в темноту. Она обняла его, и он вздохнул, накрывая ладонями её пальцы.
– Пулат намекнул мне, что род Хад может обидеться, если я буду столько времени уделять театру. Вернее, он не намекнул. Он прямо сказал мне, что я должен отделять блажь от действительно важного. То, что было простительно крейту Риго, не будут всё время прощать мне.
– Что это значит?
– Это значит, что мне нужно быть осмотрительнее. Айи, мне придётся больше времени проводить у Пулата. Обидно будет на таком расстоянии от цели вляпаться в неприятности. Ты понимаешь, о чём я?
– У Пулата или...
– Да. Ты правильно поняла. Я сейчас должен играть по его правилам. Я вывезу её в парк пару раз и съезжу с ней к Банур на свадьбу их старшего сына.
Аяна взяла подушку у изголовья и протянула ему. Он устроился удобнее, а Аяна легла рядом, обнимая его очень крепко.
– Что тебя так тревожит?
– Необходимость делать то, что мне настолько неприятно. Иди ко мне. Верни мне равновесие.
Утром он уехал, поцеловав её, и Аяна бродила, кусая губу и терзаясь от приступов ревности и ярости, которые не побеждала даже каприфоль. Ишке ходил за ней по дому, точно одурманенный, и смотрел жадными глазами, а Кимат шагал следом, пытаясь поймать его за хвост.
Ташта, который тоже почувствовал зов весны, буянил в деннике. Весейме удручённо ткнул в несколько новых разбитых в щепки досок.
– Он пытался сожрать кира Аревант. Анвер, ты никогда не думал немного охладить его пыл? Он станет куда более смирным.
Он сделал движение рукой, и Аяна нахмурилась.
– Не думал, – сказала она твёрдо.
Копыта Ташты мягко опускались на слегка пылящую глинистую дорогу. Аяна доехала до одной из рощ олли, разглядывая крупные почки на деревьях и бодро зеленеющую траву, слушая задорное пение птиц и ловя спиной лучи солнца, которые здорово согревали прохладным утром. Ташта бродил, пощипывая траву, потом хорошенько повалялся, покрывшись мелкой глинистой пылью, и направился прочь, к дороге Ордалла.
– Эй! Приятель! – возмутилась Аяна. – Ты куда собрался? Что за дела? Сто-о-ой!
Ташта несколько раз взбрыкнул и остановился, а на обратном пути к конюшне вдруг уверенно зашагал к ближайшим кустам.
– Да что с тобой? – изумилась Аяна, направляя его обратно на дорогу. – Весна в голову ударила? Что ты творишь?
Весейме наблюдал, как Аяна пытается завести упирающегося Ташту в денник, и на его лице было ясно написано осуждение.
– Капризный и балованный, – сказал он. – Ну и характер. Он себя считает тут главнее всех.
– Не главнее меня, – сказала Аяна с лёгким сомнением в голосе.
