– Где... где она? – Голос Аяны был как голос флейты в руках умирающего флейтиста. – Где...
– На Анемостре... – прошептал Верделл, отвернувшись.
Они сидели в молчании, и чайки кричали над заливом, ныряя в лучах утреннего солнца между потоками воздуха.
– Я не прощу тебя за это, – пробормотала Аяна, хватаясь за шею дрожащими руками. Мир затягивался багровой пеленой. – Ты был моим другом, но я не желаю больше видеть тебя.
Верделл молчал, сжав челюсти. Аяна сидела, и слёзы капали на колотые камешки подъездной дорожки, такие же серые и острые, как раздирающая её грудь неуёмная боль.
– Иди и больше не возвращайся... У тебя есть полдня, чтобы скрыться. Затем я заявлю страже на тебя. Не успеешь уйти – не моя беда.
– Но... – Верделл поднял глаза. – На что заявишь? Она... она моя жена...
Аяна вскочила, полыхая, зажмурилась в бессильной, отчаянной ярости и сжала кулаки.
– Чтоб этот мир сгорел! – крикнула она. – Чтоб захлебнулись в потоках афедасте те, кто придумал эти законы! Конечно! Имущество! Ты заплатил за неё и можешь творить что угодно! Вали отсюда, ублюдок! Я пришлю за телом!!!
– Каким телом? – пробормотал Верделл, бледнея. – К...к-к-каким телом?!
– Ты издеваешься? – Аяна кинулась к нему, хватая за горло. – Ты убил мою сестру, и издеваешься надо мной?!
– Я... н-не... убивал... – прохрипел Верделл, оттаскивая её яростно сцепленные руки от своей шеи. – Не убивал!
Аяна свирепо смотрела на него, и вдруг её глаза расширились. Она резко отдёрнула руки и отскочила от него, запинаясь об подол, глядя, как Верделл отводит глаза и всё больше краснеет.
– Ты... Нет! – крикнула она, пятясь в дом.
– Я... пришёл за её вещами, кира, – сказал он, отворачиваясь. – Она стесняется... сама.
Аяна кинулась в дом, чувствуя, как кровь прожигает кожу лица изнутри, и чуть не сбила с ног Вараделту и Луси, стоявших на пороге.
Холодная, почти ледяная вода купальни обжигала лицо снаружи, в то время как стыд обжигал её изнутри. Верделл... Лойка! Это напряжение между ними... Она не только видит то, чего нет, она, как та рыба с сотней глаз, отказывается в упор замечать то, что не заметит только глупец!
– Вы всё слышали? – тихо спросила она, возвращаясь в дом. – Надеюсь, вы подслушивали, и мне не придётся пересказывать.
Вараделта развела руками, вздыхая.
– Она твоя сестра, а он – друг. Понятное дело, что...
– Пожалуйста! – взмолилась Аяна, снова краснея. – Пожалуйста!
Вода бухты была прохладней, чем в июле, но недостаточно холодной, чтобы охладить всё ещё пылающее от стыда лицо. Конда, хитрый жук! Он же знал всё... Он видел с самого начала! Хуже всего было то, что Аяна тоже видела, но отказывалась признавать то, что видит. Гамте!
– Кимо, хочешь окунуться? – спросила она, вытираясь полотенцем и выкручивая волосы. – Кимо...
Наверху, где-то на пределе слуха плыла заунывная мелодия. Тоскливые крики чаек расцвечивали её новыми оттенками уныния и печали. Аяна посмотрела наверх и успела заметить часть похоронной процессии, несущей чёрный ящик, за кипарисами.
Она вздрогнула. С утра у неё перед глазами уже стояла такая вот процессия, и в чёрном ящике лежала... Чёрт! О чём она думает вообще?!
Кимат играл с галькой, перекладывая её из кучки в кучку. Маяк на противоположной стороне залива ярко белел в лучах солнца, которое начало припекать, высушивая волосы.
Лойка, неуёмная, неостановимая, Лойка-ураган, Лойка-душа флейты, как назвал её однажды арем Дар. И Верделл, каторжник с ладонями твёрже, чем кора деревьев, чем куски породы, Верделл, который два года выживал в рудниках благодаря счастливому случаю.
Она шла домой под отчаянные вопли Кимата и вертела эту мысль так и эдак, но по всему выходило... что это не её дело.
Май цвёл, май звенел, май рассыпался солнечными лучами по её плечам и крупу Ташты, он подсвечивал чудесными искрами шубку Ишке, который спал в ногах, уходя лишь утром. Май был повсюду, и Тарделл, который всё чаще отпрашивался в лавку галантерейщика, смущённо прятал взгляд, когда Вараделта нарочно громко просила его внести в список покупок какую-нибудь мелочь оттуда.
– Когда кир приедет? – спросила Луси тихим вечером, когда Кимат уже спал, а ласковое тепло прогретого воздуха заливалось в кухню через открытое для Ишке окошко.
Аяна посмотрела на неё, и Луси вдруг немного смутилась, розовея.
– Его давно нет. Думаю, пару-тройку дней... Ну, может, пять. От силы пять. – Аяна вглядывалась, затаив дыхание, в её лицо. – Луси, ты...
– Мне кажется... Я уверена. – она прикусила губу. – Он ждёт моего ответа. Он сказал, ему неважно.
Ирселе пришёл позже и стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу.
– Кира...
– Заходи. Ирселе, ты же камьер? – спросила Аяна, переводя взгляд с Луси, румяной и смущённой, на него. – Ты знаешь, как подаются документы? Может быть, ты оформишь сам? Чтобы не ждать эти лишние дни...
– Мне нужны будут документы.
– Я дам тебе весь конверт... Могу написать доверенность.
– Доверенность не обязательна. Спасибо! – Он встал и вежливо кивнул. – Я успею сегодня.
Он уехал с документами, и Луси сидела, схватив себя за раскрасневшиеся щёки, с ярко блестящими глазами.
