Несколько раз в этот вечер Марфина вспоминала, что дома ждут дети, дела, неприготовленный ужин, недочитанная книга, но то, что на ее глазах происходило с матерью Юрия Брагина, было важнее, и она не спешила уходить.
— Почему-то существует странный предрассудок, что мать может воспитывать детей не учась, как птица не учится петь, — осторожно начала Анастасия Вадимовна.
— У меня нет такого предрассудка. Я не знаю, чему, где учиться, — грустно ответила Брагина.
«Ах, вот что! Он ей ничего не сказал, — догадалась Анастасия Вадимовна, вспомнив, как Василий Петрович жаловался, что его жена — нелюдимка. — Если так, я помогу вам исправить ее характер, Василий Петрович»., — усмехнулась в душе Анастасия Вадимовна.
Елизавета Гавриловна уходила из школы в смятении, полная печальных и радостных мыслей и планов. Почему она не догадалась прийти в школу раньше? Впрочем, неизвестно, произошла ли бы в ней перемена, если бы она не встретилась с Марфиной.
Прелесть эта Марфина! Елизавете Гавриловне все нравилось в — ней: внешность, мелодичный голос, а главное — прямота и ясность характера. Вот не утаила же она от Елизаветы Гавриловны, что ей тоже бывает трудно с детьми: Шурик непослушен, беспечен, Ольга не всегда откровенна.
— Моя Ольга дружила с Володей, — рассказывала Елизавете Гавриловне Марфина. — Дружба порвалась. Что-то очень опечалило Ольгу, но что — об этом мне она не хочет сказать.
Я не допытываюсь.
— Но почему? Но как же?..
— Я знаю, мои дети плохого не сделают. Я верю им, — ответила Марфина.
Вот как! Если веришь, не всегда надо допытываться, почему сын молчит?..
Елизавета Гавриловна несла домой книгу.
— Это вам нужно прочесть в первую очередь, — сказала Марфина, разыскав небольшой томик в директорском книжном шкафу.
«Макаренко. „Беседы с родителями“». Название удивило Елизавету Гавриловну.
— Есть учителя для родителей?
— Есть и университет для родителей, — смеясь, ответила Марфина.
Елизавета Гавриловна до ночи бродила по улицам. Какая радость, что она встретилась с Марфиной, что Марфиной нужна помощница! Сколько важного дела! Они бьются — университет налаживают, а она-то дома посиживает, да в окошко поглядывает, да перебирает невеселые мысли!
Елизавета Гавриловна такие большие надежды возлагала ка этот университет для родителей, что теперь и разлад с Юрием ей казался не страшным. Научат. Помогут.
Стали гаснуть огни, когда она вернулась домой.
Нельзя сказать, что Елизавета Гавриловна твердо знала, как следует поступить сейчас с Юрием. Она решила педагогический разговор отложить до тех пор, пока прочитает Макаренко. Если Юрий не спит, она поговорит с ним просто, как человек с человеком.
Юрий не спал. Очевидно, он ее дожидался.
— Где ты была?
— В школе! — таким счастливым тоном ответила Елизавета Гавриловна, что Юрий удивленно насторожился, соображая, что могло привести его мать в необычное для нее оживление. Что такое ее обрадовало там? — Садись. Расскажу, — позвала Елизавета Гавриловна, указывая Юрию место рядом с собой на диване.
Юрий сел поодаль и с небрежной усмешкой спросил:
— Ну, что ты узнала?
— Все, — ответила мать. — Погоди, погоди, — заторопилась она, увидев нахмуренные брови Юрия. — Я сначала скажу, с каким прекрасным человеком познакомилась! Я сначала…
Был поздний час. Елизавета Гавриловна забыла о часе.
Так хотелось ей кому-нибудь рассказать о сегодняшней встрече, своих мыслях и планах! Елизавета Гавриловна все рассказала Юрию.
— И школа мне ваша понравилась, — с улыбкой говорила она. — Если все у вас там такие умные, как те люди, кого я увидела…
— Кого? — быстро спросил Юрий.
Елизавета Гавриловна вдруг замолчала.
— Володьку видела? — понял Юрий.
— Видела.
— Наябедничал? Ясно!
— Он хороший, вот что я тебе скажу, — твердо ответила Елизавета Гавриловна. — И товарищи у него верные. Ты почему людей хороших сторонишься?
— Очень мне нужны твои «хорошие» люди! — дернул Юрий плечами и отвернулся, стараясь не встретиться с матерью взглядом.
— Комсомолец! — с упреком сказала она.
— Все равно не пойду больше в школу! — недобро блеснув глазами, тихо проговорил Юрий. — Они меня освистали? Не пойду!
«Ну-ка, Макаренко, что мне теперь делать?» — подумала Елизавета Гавриловна.
Юрий сидел, опустив глаза в пол. Лицо его вытянулось, губы плотно сомкнулись. Он не уходил — ждал, что мать ответит. Может быть, в глубине души он хотел, чтобы его уговаривали.
Елизавета Гавриловна не знала, о чем Макаренко беседует с родителями в этой книге, которую дали ей в школе. Но уговаривать она не могла. Все в ней противилось. Уж наверное, Макаренко не учит матерей хитрить с сыновьями!
— Знаешь что, Юрий: свист тебе поделом, — сказала Елизавета Гавриловна. — А что до школы… Я сама проучилась всего семь лет. Теперь вот собираюсь доучиваться. Решай своим умом. Да не ошибись, хорошенько обдумай.
Юрий молчал. Что-то новое было сегодня в матери, и что-то в ней подчиняло его.
— Ну, иди! — отослала Елизавета Гавриловна Юрия, постелила постель и легла.
Она закрыла глаза, хотела уснуть, но впечатления дня обступили ее с такой силой, что сон отлетел.
Она заснула только под утро.
