Он подошел к книжной полке. Книжная полка была самым красивым предметом в их доме. С тех пор как отец, потеснив платяной шкафчик в угол, поставил ее в своей комнате, все преобразилось. В доме стало торжественнее, книги строго, молча стоят и, кажется, думают. Самый вид книг доставлял Володе радость. Что читать? Разбегаются глаза. Он наугад взял одну, в светлом простеньком переплете. Тургенев — «Дворянское гнездо». Володя порядком перечитал за свою жизнь, но эта книга попадается ему впервые.
Он наспех поел, разулся и забрался с ногами в угол дивана. Хорошо! Уютно! Жаль, что нет папы. Должно быть, отец опять поздно вернется с завода. В цехе отвели специальный станок — отец с Екатериной Михайловной ставят на нем опыты дальнейшей механизации сборки шины. Последние дни они работают, почти не выходя из цеха. А Володя сидит здесь один и читает о далекой, странной жизни, в которой совсем нет труда и такое хрупкое, неверное счастье.
Этот роман его захватил. Вначале он мог показаться скучным Володе, если бы с первых же глав не началась речь о музыке. Что-то всколыхнулось на сердце, едва в повесть вошел хмурый, желчный старик музыкант. С этой секунды все в ней стало значительным. Все сложнее развертывались судьбы людей. Володя следил за ними с такой силой участия, что его охватывали то беспокойство, то радость.
То, о чем он читал, давно перестало быть вымыслом, все было правдой. Впечатление от этих людей было так живо и сильно, что их покорность несчастью возмутила Володю.
Нет, они должны были поступить по-другому. Кому они принесли себя в жертву? Зачем?
Володя не заметил, как за чтением пронеслось три часа.
Вскоре вернулся отец. Володя услышал из прихожей тот его особенный, веселый голос, по которому всегда узнавал: сейчас отцу хорошо.
— Извините, Екатерина Михайловна! Давайте пальтишко повешу. Пожалуйте в комнату…
Не так уж много прошло времени с того вечера, когда Володя впервые увидел Екатерину Михайловну, но что-то разительно в ней изменилось. Она стала проще, открытее; может быть, потому, что привыкла к их дому, к отцу и к его неловкой заботливости.
— Садитесь, Екатерина Михайловна! Располагайтесь поудобнее. Сюда, на диван…
— Как живешь, Володя? — спросила Екатерина Михайловна, беря с дивана раскрытую книгу и перелистывая страницы. — «Дворянское гнездо»? Это ты читаешь? Тебе нравится Лиза? — Она отложила Тургенева и еще раз спросила: — Как живешь?
— Живем в основном правильно, — ответил за Володю отец. — Вот только на земном шаре неспокойно, Екатерина Михайловна.
Он закурил папиросу, сломал спичку и бросил.
— Да, — промолвила Екатерина Михайловна, медленно отводя рукой со лба челку.
Она посидела молча, поднялась и сказала:
— Давайте работать.
— Давайте, — с охотой согласился отец.
Володя любил, когда приходила Екатерина Михайловна.
Что-то новое вместе с ней входило в их дом. Отец улыбался незнакомой Володе улыбкой и хорошо молодел.
«Счастливый ли папа? — подумал Володя, закрывшись в бабушкиной комнате и вытаскивая из сумки учебники. — Если бы с папой случилось то, что с Лаврецким?» — еще страннее задал он себе вопрос.
И почему-то вспомнилась Ольга. Впрочем, Володя часто о ней думал. Ему представился потемневший перед грозой сад. Умолкли птицы. Не шелохнется ветка. Все затихло. Все ждет. Вдруг небо вспыхнуло, и изогнутый огненный меч со страшной силой ударил прямо в притаившийся сад. И черное небо, и земля, и маленький дом Марфиных содрогнулись от треска. Молнии полосовали небо от края до края. Деревья, как пьяные, зашатались от ветра. Хлынул ливень.
Володя оглянулся на Ольгу:
«Боишься?»
«Я? Никогда! Ничего!» — сказала Ольга, распахнула дверь и шагнула в сад.
Там клубящееся черное небо вспыхивало, гасло и непрерывно гремело. Гремел ливень, падая холодной стеной. По дорожке, пенясь, бежал мутный поток.
«Что ты делаешь, Ольга? — закричал Володя, выходя вслед за ней в сад. Она была вся уже мокрая, вода струями бежала по ее щекам. — Зачем ты, Ольга?»
«Не хочу ничего бояться!» — сказала Ольга дерзко.
Небо снова яростно взорвалось, выбросив сноп огненных стрел, в глубине сада беззвучно раскололась старая береза и повалилась на землю…
Потом Володя вспомнил солнечный день, путешествие в Белую бухту и ярко-зеленую рощу на холме, где он застал Ольгу среди колокольчиков и удивился — такие синие и тихие были у нее тогда глаза.
Он мог вспоминать и вспоминать. Жалко, что все это кончилось…
Поздно вечером Екатерина Михайловна, надевая на ходу шляпу, заглянула к Володе. Отец внес за ней пальто.
— Ты, говорят, хорошо учишься, Володя? — сказала она.
— Он у меня и в комсомоле работает, — ответил отец. — Секретарем бюро выбран. Общественный деятель.
Отец дружелюбно улыбнулся Володе. Должно быть, ему хотелось представить Володю перед Екатериной Михайловной в самом привлекательном свете.
— Он у меня, Екатерина Михайловна, тих, а на работу лих.
— Папа! — смутился Володя. — Наше бюро ничего пока хорошего не сделало. Никаких лихих дел.
— Не годится, товарищ секретарь! — погрозил отец пальцем. — Плохое начало — и дело стало, назад помчало. А с тебя первый спрос.
