На дворе был день, когда ее разбудила тишина. Елизавета Гавриловна поднялась на локте, прислушалась. Дверь к Юрию открыта. Она накинула на плечи халат и босиком, на цыпочках вошла в комнату. Постель Юрия смята, пуста. Где Юрий? На столе белела записка.
— прочитала Елизавета Гавриловна.
— Егорушка! — грустно улыбнулась она. — Егорушка!..
Стоя с запиской в руке, Елизавета Гавриловна повторяла это почти забытое в их доме имя, с которым связана память о детстве Юрия, сказках, смехе, синяках на лбу и коленках, капризах и ласках, — и, казалось матери, оно приближает к ней сына.
Как раньше Володя возвращался из школы с Женькой Горюновым, готовым всю дорогу пересказывать только что прочитанную книгу или обсуждать свои будущие путешествия, так теперь они шли домой с Колей Зориным.
Коля Зорин все крепче привязывался к Володе, сам не замечая, как Володины интересы постепенно становятся его интересами. Володя слушал музыкальные передачи, и Коля пристрастился к музыке. Володя похвалит книгу, и Коля принимается ее читать.
Пожалуй, и Володя считал теперь Колю Зорина своим лучшим другом, хотя Коля мало говорил, не умел шутить и редко смеялся.
Это была спокойная, ровная дружба, не похожая на ту, что когда-то связывала его с Женькой Горюновым. Там были споры и шалости, размолвки, примирения, снова размолвки и разговоры, разговоры… Нет, Женьку Володя не мог позабыть.
В этот день, когда они подошли к скверу возле Володиного дома, со скамейки им навстречу встал Горюнов. Он был в черной шинели речника, перетянутой широким ремнем, в матросской бескозырке с лентами. Он отдал им честь. Володя с Колей, пораженные выправкой и щегольским видом Женьки, несколько секунд молча его рассматривали.
— А я вас дожидался здесь, — сказал Женька. — Ну, докладывайте, как ваша сухопутная жизнь? Володя, ты так и не ушел в музыкальное? Колька, ты первого места по боксу добился? А Гликерия Павловна в восьмом классе учит?
Он их засыпал вопросами, а потом принялся рассказывать сам:
— Кончим «речное», как раз реконструируют Волгу. На теплоходе обычного типа внизу тогда не пройдешь, особенно если поднимется буря. Говорят, после реконструкции на воду спустят морские теплоходики. Тогда заживем! А я здорово натренировался за лето. Все испытал. Один раз на Рыбинском море шторм захватил. Волна — выше палубы. Того и гляди, теплоход в щепу разнесет. У нас чуть было ветром не сорвало спасательную шлюпку. Надо закрепить снасть, а волна с ног сбивает, так и хлещет. Тьма, холод! Капитан говорит: «Горюнов, закрепляй. Выручай, говорит, Горюнов!» Что вы думаете? Выручил.
Женька припомнил еще несколько случаев, когда ему пришлось проявить необыкновенные смелость и выдержку. Володя и Коля были прямо-таки оглушены удивительными приключениями смельчака Горюнова.
— А недавно повезло мне, ребята: достал одну книгу, — говорил Горюнов. — Вот это книга так книга! О великом ученом Сапожникове, расшифровавшем белые пятна в горной системе Алтая. Ну и книга!
Он сидел на скамейке между Володей и Колей, их друг Женька, и теперь, позабыв о своем молодечестве, рассказывал об исследованиях великого ученого Сапожникова, который взбирался на горные вершины Алтая, пересекал ледники, леса, шумные реки, пробираясь туда, где до него не ступала нога человека.
— Ну вот! — вздохнул Женя. — А вы не читали. Эх, вы! Сходите в городскую библиотеку, там самые редкие книги достанешь. А то, ребята, советую я вам прочитать об открытиях знаменитого путешественника Егора Петровича Ковалевского. Ковалевского знаете? Того, который исколесил всю Европу, Азию, Африку. Ребята, не ожидал я от вас, чтоб о Ковалевском не слышать! Он, Ковалевский, в глубине Африки открыл одну речку и назвал ее по-русскому, Невкой. Это вы знали?
Нет, Володя и Коля не знали, что в Африке течет Невка.
— Пора уходить, — сказал Женя, продолжая с задумчивым видом сидеть на скамейке между товарищами.
День тихо клонился к закату. Над городом летел самолет. Мальчики молча следили за ним, пока он не скрылся.
— На чем сидишь, когда несешься в тумане неба голубом? — загадал Коля Зорин загадку.
— Пора уходить, — с сожалением повторил Горюнов и встал.
Он отдал честь, стукнул каблуками и, повернувшись кругом, пошел прочь, выпячивая грудь и высоко вскинув голову.
«Как хочется почитать! — думал Володя, возвратившись после встречи с Женькой домой. — Сколько уж времени не читал! А как хочется! Молодец Женька! Все успевает. Почему я раньше смотрел на Женьку несерьезно? Вон у него какой твердый оказался характер! Он постоянный, а я непостоянный. Он задумал поступить в речной техникум — и поступил. Я уверен, что Женька в конце концов и путешественником станет. А я не стал музыкантом. Кем я буду? Не знаю…»
