— Как ты сказал? — вскинулся дядя Миша. — Птенец желторотый! Объясни, что сказал?
Но ни Пети, ни ребят в комнате уже не было. Дядя Миша остался один. Он посидел за столом, не спеша прибрал оставленные Петей гостинцы, всё до крошки спрятал в его тумбочку и закружил по комнате, насупив брови, под которыми глаза сейчас жили тоскливо и зло. Потом он вытащил из-под кровати сундук, битком набитый разным добром. Этот сундук дядя Миша никогда не открывал на глазах у людей.
На дне сундука, под добром, лежала фотография. Дядя Миша вынул фотографию, развернул тряпку, в которую она была с заботой завернута, и долго держал перед глазами потускневшую от времени карточку.
На фотографии сняты были он сам и его молодая жена с толстым, кудрявым ребенком на руках.
Жена сидела на стуле, опустив наплаканное лицо, а он стоял рядом, опершись растопыренной рукой жене на плечо. Они снялись перед уходом его на войну.
— Слыхали, что выдумал? — сказал дядя Миша, то близко вглядываясь в фотографию, то относя подальше от глаз. — Слышал, малый, как твоего батьку честят? Эхма-а! Ни за что ты, Петька, обидел меня. Скородумный ты, Петька! Одно слово — пес!
Дядя Миша махнул рукой, спрятал в сундук фотографию и пошел на завод.
Поперек цеха висело красное полотнище:
«Товарищи сборщики, трудовыми подвигами боритесь за укрепление мира!»
Полотнища висели всюду — у входа в цех, на стенах, в красном уголке.
Петя пришел в цех задолго до начала утренней смены, Снял пиджак, засучил рукава, обул тапки, проверил и сам развесил запасы полуфабрикатов, и, пока его сменщик, сняв с барабана покрышку, протирал щеткой станок и затоптанный вокруг станка пол, молча пережидал последние минуты.
Мастер комплекта Виктор Денисович Грачев проверил семь своих станков и, убедившись, что всё в порядке, сборщики на местах, полуфабрикаты подготовлены, в последнюю очередь подошел к Пете и остановился возле него.
— В норме? — коротко спросил он, опытным взглядом окидывая станок, подготовленный для сборки материал и самого Петю.
Петя кивнул.
— Главное — не робеть! Смелость — силе воевода, — пожав Петины холодные пальцы, сказал Виктор Денисович.
Петя встал к станку.
Он и сам не знал до сих пор всей своей силы.
Движения рук, каждый шаг, воля — все подчинено одной цели.
Впрочем, начав собирать вторую покрышку, Петя не думал уже ни о чем, кроме того, что нельзя терять ни одной лишней секунды.
Дело заключалось не в одной быстроте и не только в напряжении сил'.
Вот, вместо того чтобы всем корпусом обернуться назад, где раньше висели и лежали детали сборки, он тянется вправо и, почти не глядя, берет. Экономия. Петя приготовил и разложил все детали — сейчас каждая сама шла ему в руки. Вот пущен в ход незатейливый инструмент для «состыкования» — скрепления концов резинового браслета. Экономия. Каждое движение — мысль, расчет, точность! Петя не зря поломал голову и мысленно взвесил и выверил каждый свой шаг у станка.
Молнии-сводки сменялись через каждые тридцать минут.
Товарищи! За два часа на вахте мира на таких-то, таких-то станках собрано столько-то лишних покрышек.
Вдоль стены, против комплекта Грачева, комитет комсомола вывесил молнию.
Из главной диспетчерской радио призывало рабочих: «Товарищи, вставайте на вахту мира!»
А на Петином станке мелькали, мелькали, мелькали браслеты, брекеры, протектора, и со станка сходила покрышка за покрышкой.
Екатерина Михайловна отозвала мастера в сторону:
— Виктор Денисович! Что это такое? Он все еще набирает темпы. Это чудо! А вдруг — брак? Вдруг сорвется?
И как будто главный диспетчер завода угадал ее беспокойство, радио передало по всем цехам новое сообщение диспетчерской:
— На вахте мира Бруновым выполнено сто пятьдесят процентов дневной нормы. Со станка Брунова сходят покрышки отличного качества. Рабочие, вставайте на вахту мира! Рабочие, боритесь за мир!
Екатерина Михайловна подперла кулаками подбородок, долгим взглядом поглядела на Петю, на его усталое, с плотно сомкнутым ртом лицо и снова пошла по цеху.
Празднично звучало радио:
— Да здравствует мир и труд на земле!
Под гулкими сводами цеха величаво поплыли звуки Государственного гимна. Кончилась смена. Тогда только Петя поднял глаза, увидел возбужденные лица вокруг и вздохнул в полную грудь.
— Встаю на вахту мира! — послышался голос. Дядя Миша снял кепку, швырнул на пол, но тут же нагнулся, поднял и, стряхнув, спрятал в карман. — Брунов! Сменяю. На вахту мира пришел.
Он сбросил куртку, засучил рукава и встал к станку.
— Сторонний, говоришь? — пробурчал он, не глядя на Петю. — Покажу вам, какой я сторонний…
— Итак, братцы, — говорил Виктор Денисович, весело встряхивая рыжеватыми кудрями, — наш комплект встает на вахту мира. Братцы, не ударим лицом в грязь!
