Она то и дело порывалась выскочить из зала, но Добрыня и Илья не давали ей пройти. От негодования она вся раскраснелась, сжимала кулаки и тяжело дышала. Арант, Годана и остальные стояли у окна, меланхолично взирая на эту картину. За мной тихо закрылись двери – это Дуняша с Вольгой поймали створки, благоразумно оставив служителей Крома одних.
«Доброго здоровьечка вам. Нагулялись? Кто в результате оказался прав?» – так и вертелось у меня на языке. Но я был воспитанным человеком и поэтому только поправил маску и спросил:
– У кого-нибудь сильный жар есть?
– У Аранта Асеневича, – тут же сдала мудреца Годана. – Тэхон, нам бы отварчику…
– Хорошо, – мирно кивнул я. – Будет вам отварчик. И болеть вы будете недолго. Ваше Равновесие быстро вернется, обещаю. Но с этого момента вы все слушаетесь меня. Вас, Арант Асеневич, я попрошу отдельно. Вы же у нас самый главный и умный. Вы понимаете, что к единственному здоровому лекарю Дома Порядка надо прислушиваться, да?
От моего сладкого голоса и без того бледный и вялый мудрец побелел еще сильнее. Остальные тоже не воодушевились.
– Тэхон, ты не права, я еще здоровая… – пробормотала Зденька.
– Что-что? – переспросил я, подумав, что ослышался.
Илья пихнул девушку в бок, и та поправилась:
– Я говорю, Тихон Викторович, здоровая я пока!
– Тогда, дорогая, бери маску, очки, протирай свою комнату самогоном и носа оттуда не высовывай, чтоб не заболеть, – велел я строго.
И Зденька как-то сразу поняла, что и слабость в теле у неё нехорошая, и голова болит, и в горле что-то мешается.
Я осмотрел служителей и с облегчением заключил, что сильнее всего страдает пока только Арант. Сыворотки на всех действительно не было, но зато и болеть они будут долго, а значит, времени для изготовления новой порции мне хватит с лихвой. А как уговорить их сделать укол? Ну, они любители творческого подхода. Чем бредовее, тем лучше.
Я ухмыльнулся, окидывая пришибленных служителей предвкушающим взглядом. Убедительная подача любой ахинеи – первое и главное качество актера.
– Как-как у вас лечили круп?! – переспросил Арант. – Что за бред?
Тэхон выгнула над очками бровь и сложила руки на груди.
– А что такое? – медовым голосом поинтересовалась она. – Что вас не устраивает? Стихия попадает в тело через рот, нос и глаза, как пища. Она варится в теле, как всякая пища. Закономерно, что ей нужно через день-два дать выход там, где выходит пища! Чтобы она могла покинуть тело, не причинив существенного вреда! Это же стихия. Против неё нельзя бороться. А раз нельзя бороться, то нужно подстроиться. Просто в этом случае речь идет о духовном плане.
В исполнении заморской госпожи это звучало очень убедительно, но мудрец всё никак не мог представить себя и других в том виде, какой предполагало лечение.
– Но зачем… оголяться?
– Одежда призвана защищать и скрывать тело, но в мир мы приходим обнаженными, – торжественно сказала Тэхон, взмахнув рукавами, как птица – крыльями, и ехидно добавила: – И потом, где вы видели, чтобы люди испражнялись в штаны?
– Но… Но для чего нужно завязывать глаза и уши?! – уже совсем жалобно спросил Арант.
– Для того, чтобы болезнь точно вышла из нужного места, – последовал невозмутимый ответ. – Только тогда пятая песнь Мороза сработает! Когда вы ощутите в правой ягодице боль, болезнь покинет тело. Вечерняя заря подходит. Вы будете лечиться или нет? Учтите, через три дня уже поздно будет. Болезнь накопится и начнет отравлять тело.
– Но вы же не пели пятую песнь Мороза, – мудрец вцепился в лапку крота.
– Да. Мы пели поэму госпоже Метелице, но вы не знаете корейского, поэтому и пятая песнь Мороза сойдет. В общем, надо петь обязательно!
– Да как петь-то лицом вниз? – всё еще недоумевал Арант.
– Приподними голову и пой! – сказала Тэхон и развернулась на пятках. Длинные полы её серого мужского одеяния хлестнули по ногам. – Ладно, вы как хотите, а я пошел. У меня других дел полно.
Она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Арант потоптался возле кровати, посмотрел в окно, где наливался алым край неба, и нерешительно взялся за темный отрез ткани. Сначала заткнуть уши, затем обвязаться платком так, чтобы ничего не видеть, было достаточно просто. Да и спустить штаны перед тем, как лечь на кровать спиной кверху – тоже. Ведь что может быть естественнее, чем лечь голым в постель? Но вот петь в таком виде пятую песнь Мороза, торжественный гимн, который предназначался для толпы, для шествия… Арант неуверенно, полушепотом запел первый куплет, сразу почувствовал себя круглым дураком и в приступе злости сорвал платок с головы.
За стенкой раздался бас Ильи. Илья пел красиво, выводил каждую нотку, каждый слог. Арант заслушался и чуть не подпрыгнул на кровати, когда песня в конце первого куплета вдруг перешла в удивленный взвизг и оханье.
– Илья? Илья, ты что? – заорал Арант.
Тот его не услышал, но впечатлениями поделился в удивительно цветистых выражениях.
