Настя проснулась от того, что под окном выла собака. Выла громко, протяжно, требовательно. Предчувствуя беду, она быстро встала, отдернула занавеску. Слева от поля горел лес. Она открыла окно, высунулась. Собака сидела внизу и смотрела на нее. В воздухе пахло гарью. Она в панике огляделась: темно-серый дым стоял на дальнем конце поля, вся левая сторона леса была в клубах дыма, а вдали виднелся огонь. Она даже слышала отдаленный треск и гул. Поле под ее окнами и полоса леса были целыми. «С какой стороны ветер?» – подумала Настя, но выяснять это было некогда. Она захлопнула окно и стала искать телефон. «Я же его внизу бросила». И она кинулась вниз по лестнице. Она чувствовала, как колотится в груди. Да, вот он, так и валяется в кармане. «Как это я вечером забыла?» Она нажала на боковую кнопку. Разрядился все-таки! «Так. Спокойно. Сейчас, где зарядка?» Настя опять побежала к себе, тяжело дыша, воткнула зарядку. Ничего не изменилось. Она нажала на кнопку и долго ее держала. «Да что же такое!» Оставив в покое телефон, она переоделась и вновь нажала на кнопку. «Так, а свет-то есть?» Настя щелкнула выключателем: света не было. «Отключили… ну да, пожар ведь». Она вновь высунулась из окна. Было тихо и безлюдно, только вдали гудел пожар. Потом послышался все нарастающий шум вертолета. Настя стала искать его глазами на небе, но потом захлопнула окно: «Что я делаю? Может быть, каждая минута дорога. Надо уходить. Так, собраться. Телефон, документы». Она вспомнила про Наталью Александровну. Жаль, что нельзя ей позвонить и спросить. Что взяла бы хозяйка дома? Настя потащила пустой чемодан в соседнюю комнату и положила на дно все альбомы и фотографию. Потом вернулась к себе, взяла книжку с Сикстинской Мадонной. Она просто не могла ее оставить здесь, в опасности. Блокнот, раскраску, книжки Кэмерон и сборник стихов. Тапочки. Безрукавку на плечи, и вниз. Остальное пусть остается здесь. Что еще важно? Вот инструкцию при пожарной безопасности хозяйка не написала. Выключить котел! Настя сама удивилась, как четко она стала мыслить. И паника отступила. Отключив все коммуникации, она закрыла дверь. Запирать или нет? Если пламя дойдет сюда, то тушить будет уже нечего. А если смогут отстоять, тогда дверь лучше запереть. Настя положила ключ в карман и пошла к калитке, катя за собой чемодан. В последний раз оглянулась, обвела глазами участок. Ее взгляд задержался на чем-то, и она замерла. Потом, оставив чемодан, быстро побежала к забору. Отгибая второпях рабицу, она поцарапала руку, но не обратила на это внимания. Она стремилась поскорее оказаться рядом с Иваном Семеновичем, который лежал с другой стороны забора и тяжело, со стоном, дышал. Настя наклонилась над ним, пораженная его бледностью. Взяла за мокрую ледяную руку. Иван Семенович слабо сжал ее, пытаясь что-то сказать.
– Сейчас, сейчас, поищу таблетки! Лежите, не шевелитесь!
Она вскочила и побежала к дому, на ходу доставая из кармана ключи. Заскочила на крыльцо, вставила ключ не до конца и с колотящимся сердцем начала его крутить. Ключ заклинило. Настя остановилась, сделала глубокий вдох. «Так. Нужно открыть дверь. Спокойно. Сейчас я ее открою».
Настя с усилием вытащила ключ, еще раз глубоко вздохнула, заставила себя досчитать до пяти. Со второй попытки дверь открылась. Она быстро прошла к холодильнику, на который положила инструкцию. Так, аптечка. Второй ящик пластикового комода. Она вытащила весь ящик, перенесла его поближе к окну и стала вытаскивать его содержимое. Ни валидола, ни нитроглицерина, ни даже корвалола – ничего. «Здоровые какие, надо же». Оторвав несколько салфеток от рулона с нетканкой, она намочила их водой из чайника и вернулась на соседний участок.
– Не нашла я никаких таблеток, – сообщила она и стала обтирать ему лицо, шею, потом расстегнула молнию на куртке и верхнюю пуговицу синей в клеточку фланелевой рубашки. «Что же делать?» Она ругала себя за беспечность. Остаться без связи! А где телефон Ивана Семеновича?
– Где ваш телефон?
Он опять пытался ей что-то сказать, но сил не хватало. Его взгляд был очень усталым и немного печальным. И еще Настя поняла, что ему очень больно. Возможно, он от стресса и не понимает сейчас, что такое «телефон». Может быть, он уже просто ждет, когда все закончится, и эта разрывающая грудь боль, и это небо, в которое он сейчас смотрит, по примеру князя Андрея – все останется на последней странице книги. Книгу захлопнут, уберут на полку, отдохнут, потом решат взять следующую, надеясь, что в ней будет меньше потерь. И меньше боли.
