«Да, адаптация и правда закончилась, – думал Михаил, сидя в кровати и отложив планшет в сторону. – Интересно, как удачно получилось, что мы встретились и смогли помочь друг другу. Она-то не понимает, что сделала для меня гораздо больше, чем я для нее». У Михаила что-то изменилось внутри. Он теперь действительно мог спокойно думать о Стасе. Когда ему вспоминались счастливые или просто забавные моменты, он улыбался, а не каменел от боли, как раньше. С Полиной он решил ценить каждую минуту общения и не загадывать, что будет дальше. Вернее, он знал, что будет: девушка год поживет у него, потом уедет на учебу. Вырастет, окрепнет, станет взрослой, влюбится, когда-то заведет семью. Приезжать будет редко, но, возможно, будет привозить своих детей на лето? «А что, здесь ведь и правда хорошо. Ну, ничего, время все расставит по местам, на то оно и время. Сейчас она довольна своей жизнью, увлечена рисованием, строит планы, а это самое главное. Ответственность брать она тоже учится: вон как бабу Машу опекает. И котенок еще. Вот и замечательно. А там и до отношений с каким-нибудь молодым человеком дойдет. Главное, чтобы сейчас никакой дачный герой не влюбился. Не готова она пока, с таким-то опытом. Ну, да Оля приглядит и подскажет, если что. Кстати, об Оле. Что следующее Полина замутит? От трудоголизма меня лечит; котенок, кажется, приживется. Будет мне подругу наколдовывать?»
Пару раз после того, как прошло полгода с гибели Стаси, он собирался найти кого-то на одну ночь, но останавливался. Еще не время было преодолевать этот барьер. Да и не мог он тогда еще представить никого на этом месте. А представить Стасю можно было, и не выходя из дома. Сейчас он почувствовал, что уже можно. «Так, что я хочу? Покоя. Ну вот, с такими исходными запросами далеко не уедешь. А и ладно. Пусть все идет как идет, авось само решится. Вон пришел же котенок».
– А какие у тебя базовые требования к подруге? – задумчиво, словно в продолжение своих мыслей, спросила Полина, когда они через неделю сидели поздно вечером на крыльце, радуясь хоть какой-то свежести. Жара уже всех утомила. Они почти совсем перестали выходить днем из дома. Все дела по хозяйству делались или рано утром, или поздно вечером. Полина вертела в руках пион, время от времени поднося его к лицу и делая глубокий вдох. Вдали лениво куковала кукушка, начинали петь какие-то ночные птицы.
– Ты еще не оставила идею найти мне кого-нибудь?
– А почему я должна ее оставить? Идея-то хорошая. Так что?
– Что? – улыбнулся Михаил.
– Огласи минимальный список требований, пожалуйста.
– Ну, чтобы разница в возрасте со мной была не очень большая. И чтобы меня не очень напрягала.
– Что значит не напрягала? – Полина поднесла пион к лицу Михаила, и тот покорно его понюхал, одобрительно кивнул.
– Чтобы не было сверхожиданий от этих отношений. «Просто встретились два одиночества, развели у дороги костер», была такая песня.
– Да слышала я эту песню. «А костру разгораться не хочется» – и на фига такие отношения?
– Ну, ты оставишь меня в покое с этой темой, например, – пожал плечами Михаил.
– Знаешь, с таким подходом… Так слона не продашь, вот.
– Пошли лучше в дом, – поднялся Михаил.
– То есть ты сдаешься? А ты ведь мне обещал, помнишь?
– Да я не возражаю, но ведь спешки нет, правда? Не объявление же мне вешать! Или в чат писать?
– Хорошо, давай так. Ты не против?
– Я не против. Но только чтобы оно само получилось.
– Как я?
– Как ты.
Полина проснулась поздно и долго смотрела на пион, который вечером сунула в бутылку из-под портера «Балтика». Это она обмолвилась, что не знает, что такое портер, и Михаил купил в магазинчике к ужину – готовым блинам с мясом и пицце. В такую жару они почти совсем перешли на полуфабрикаты, чтобы меньше возиться с готовкой. Портер Полине сначала не понравился, но потом она распробовала. Вечером, лежа в постели, она жалела, что выпила целых два стакана. Она кое-как заснула, подложив вторую подушку, чтобы меньше кружилась голова.
В открытую дверь постучался Михаил:
– Ты как?
– Доброе утро, заходи! Ну что, вроде получше, чем вчера вечером. Последние полтора стакана были лишние, – слабо улыбнулась Полина.
– Симптомы?
– Голова. Вчера кружилась, сегодня болит.
– Классика. Пошли, чаю выпьешь, полегчает.
– Еще жара эта долбаная долбит, – жалобным голосом проговорила Полина, косясь на залитую утренним солнцем занавеску.
– Еще неделю обещают. А дальше не знают.
Полина застонала, потянулась к пиону, жадно его занюхала. Цветок терял лепестки, но еще держался.
– Нарисовать хотела. Акварелью. Ну и ладно, бутылку нарисую.
– Пустую?
– Я художник, я так вижу. Ты же сам мне это говорил. А что туда поставить, чтобы не завяло? Кисточку?
– Можно найти ветку интересной формы, сразу оборвать у нее листья…
– Кстати, да. Есть упражнение «нарисуйте виноградную кисть, а потом съешьте виноград и нарисуйте еще раз». А тут «нарисуйте бутылку, выпейте пиво и больше не пытайтесь сегодня ничего рисовать, потому что это был портер».
– Ну, зато теперь знаешь, что такое портер.
